выходу. Они явно сгорали от любопытства, но знали, что никаких объяснений хозяин остерии не даст. Но ведь их можно узнать и попозже, верно? К тому же — бесплатный завтрак!
— Теперь рассказывай! — потребовал Праведник, когда дверь закрылась за последним человеком.
— Он пусть рассказывает. — северянин опустился на колено и проверил биение пульса на шее пленного. — Я потом дополню.
Историю Роберто с его поисками людей, которые могли видеть убийцу и жертву, Мерино выслушал молча, изредка одобрительно кивая. Молодой инквизитор действовал толково, пусть и несколько самонадеянно. Но это можно списать на молодость и неопытность. Правильно поступил и Ипий, послав мальчишку к нему, чтобы подключить к поискам аристократа и его связи с пыльниками.
Роберто замолчал, передавая слово Бельку с его окончанием истории. Наемники, схватка… Все это было понятно. Все, кроме одного.
— Не пойму. — произнес трактирщик, когда северянин замолчал. — Этот возчик на карете ездит?
— Дэниз говорит — да. Сам я не видел.
— И он или кто-то еще следил за пареньком?
“Паренек” выпятил нижнюю челюсть, явно обиженный таким снисходительным его именованием. Мерино про себя отметил этот факт и зарекся подшучивать над инквизитором. Мальчишка, несмотря на свой нелепый вид, оказался прекрасной ищейкой.
— Выходит, что так.
— И еще они распространяют слухи, сидючи в кабаках?
— Да. Точнее — в одном.
— Но они могли это делать и в других местах — я тебя понял.
— Верно.
— То есть, Бельк, поправь меня, если я что-то понял неверно, — слуги аристократа-убийцы не просто выполняют поручения своего господина и заметают следы, но еще и сеют панику в городе.
На этот раз Бельк просто молча кивнул. Прижимающий ко лбу тряпицу инквизитор переводил взгляд с северянина на трактирщика, явно не понимая, о чем они говорят. Мерино решил пока не объяснять ему всего. Сам еще не был уверен.
— Ну что ж… Тогда ты прав. И мы и вправду ввязались в очень странную игру.
Бывший дознаватель задумчиво посмотрел на пленника, еще не пришедшего в себя. Склонил голову набок. Пожевал нижнюю губу. Переглянулся с Бельком и прочел в его ответном взгляде полное согласие.
— Волоки-ка этого наемника в дровяник, старина. Давай удовлетворим мое любопытство.
Бельк недобро ухмыльнулся, поднял пленника с пола и поволок его к задней двери остерии.
— Куда он его! — взвился Роберто. — Это важный свидетель! Он принадлежит инквизиции!
— Мы его отдадим, каро мио! — Праведник спокойно выдержал яростный напор Карелла. Положил руку ему на плечо. Чуть сжал. — Поспрашиваем — и сразу же отдадим! Ты же хочешь понять, что происходит?
Роберто впился глазами в лицо Мерино, ища там подвох. И не найдя, неохотно кивнул. Внутри паренька сейчас явно боролись два начала: служащий судебной инквизиции, чиновник, который видел нарушение правил, и ищейка, жаждавшая только одного — ответов. Именно ищейка заслонила чиновника и согласилась с Праведником.
— Хорошо. Тогда иди за мной. И, я тебя очень прошу, не мешай моему другу задавать вопросы!
Прежде чем выйти на задний двор, Мерино хлопнул себя по лбу и обернулся.
— Демоны, надо к этому привыкать! — пробормотал он себе под нос. И громко крикнул в сторону кухни. — Карла, милая! Не выходи на задний двор!
Задний двор остерии был небольшим. Клочок земли семь на семь шагов, огороженный невысоким заборчиком от честных людей. Большую часть двора занимал дровяной сарай, прилепившийся одной своей стеной к зданию остерии, а другой — к забору со стороны Ольхового ручья. Внутри этого невзрачного строения, за аккуратно сложенными поленьями, имелось немного свободного места. Вполне достаточно места, чтобы приватно поговорить с человеком, не желающим этого разговора.
К приходу Мерино с Роберто, северянин уже заканчивал крепить наемника к центральному столбу дровяника. Подергав веревки и убедившись в надежности узлов, Бельк с размаху залепил пленнику пощечину.
“Фатоватый!” — подумал Праведник. У него только появилась возможность рассмотреть кондотьера.
Некогда холеные усики, закрученные кверху, лицо мужчины, который не знает отказа от женщин, двуцветный камзол хорошей кожи. Непонимающий ничего взгляд карих глаз, быстро обретающий осмысленность.
Наемник, придя в себя, мгновенно оценил ситуацию, и нацепил на лицо угрюмую решительность. И не забыл покрутить кистями, связанными впереди, проверяя прочность веревки. Сильный зверь. Решивший уйти в Преисподние с гордо поднятой головой. Такой будет орать под пытками, но на вопросы ответит лишь презрительной ухмылкой сквозь кровь.
Роберто открыл было рот, чтобы задать какой-то вопрос, но Мерино опередил его, резко ткнув кулаком под ребра. И укоризненно взглянул на инквизитора.
“Я же просил — не мешай!”
Бельк присел на корточки, так, чтобы его лицо оказалось прямо напротив лица кондотьера. И посмотрел на него пустыми рыбьими глазами. Как умел только он. А когда тишина стала тягостной даже для Праведника (чего уж говорить про пленника), без предупреждения отрезал тому мизинец на правой руке.
Закричать наемник не успел. От неожиданной боли он смог только распахнуть рот и Бельк тут же заткнул его заранее приготовленным комом тряпья.
Ухоженное лицо пленника налилось красным. Глаза бешено вращались. Из заткнутого тряпками рта слышался то вой, то мычание. Руки и ноги мужчины судорожно дергались, ища выход. Бельк наблюдал за ним равнодушно, Мерино — почти спокойно, а вот молодой инквизитор побелел настолько, что вполне мог грохнуться в обморок.
Праведник тронул его за локоть и глазами предложил выйти на улицу. Роберто решительно сжал челюсти и отрицательно мотнул головой.
Когда стоны кондотьера пошли на убыль, а в глазах у него появилось осмысленное выражение, Бельк отрезал ему второй палец. Все это происходило в почти полной тишине. Если исключить стук сапог пленного по утрамбованной земле и глухое горловое то ли рычание, то ли мычание. Никто не задавал вопросов, не сыпал угрозами, не обещал свободы. Один мужчина метался в путах, трое других просто смотрели на него.
Третий палец Бельк взял медленно, разогнул его, преодолевая сопротивление, неторопливо приставил к фаланге нож. Посмотрел на наемника. Мерино прекрасно знал, что ищет его друг в ответном взгляде пленного. Страх. Насколько боль уже замешана на страхе.
Так ломают сильных. Ничего не объясняя, ничего не спрашивая, просто отрезая от тела кусок за куском, дожидаясь, когда паника зальет сознание мутной волной, ломая храбрость, гордость и верность долгу. Главное тут, заставить человека поверить, что он умрет вот так — лишаясь частей тела без мотивов и объяснений.
Сейчас нужно дать ему говорить. Чтобы он слышал свой
