class="p1">– Я умираю окончательной смертью[96], – сказала она, – и я знаю тебя, Открыватель. Зачем ты убил нас?
Тут пламя охватило ее голову.
Я повернулся, протер клинок, вложил его в ножны, подобрал носилки и, отмахнувшись от вопроса, пустился дальше.
Кажется, я начал догадываться, откуда взялась эта тварь и что имела в виду.
Но и до сих пор я иногда вижу во сне горящую кошачью голову и, дрожа, в поту просыпаюсь; ночь тогда становится еще темнее, исполненной образов, которые я не могу распознать.
Твердыню Ганелона окружал ров, мост был поднят. Четыре башни высились там, где сходились мощные стены. А за стенами свечами тянулись к небу еще более высокие башни, словно присосавшиеся к низким мрачным облакам. Они затмевали первые звезды и бросали длинные черные тени на высокий холм. Кое-где уже светились окна, ветер доносил дальний невнятный говор.
Я встал перед мостом, опустил раненого на землю, поднес руки ко рту и крикнул:
– Эй! Ганелон! Два путника застигнуты ночным хладом!
Раздалось звяканье металла о камень. Нас явно разглядывали откуда-то сверху. Я попытался приглядеться, но зрение мое еще далеко не восстановилось.
– Кто там? – загремел громкий голос.
– Ланс, он ранен, и я, Кори из Кабры, что доставил его сюда.
Мои слова первый стражник прокричал другому, тот третьему и далее. Через несколько минут тем же способом проследовал ответ.
А потом стражник крикнул:
– Отойдите подальше! Мы опускаем мост! Можете входить!
Сразу же раздался скрип, и вскоре подъемный мост с глухим стуком ударился о землю по нашу сторону рва. Я поднял раненого и вошел в замок.
Так внес я сэра Ланселота дю Лака[97] в Твердыню Ганелона, которому доверял как брату. Иными словами, не доверял вообще.
К нам тут же бросились люди, и я вдруг обнаружил себя в кольце воинов. Вражды, однако, не чувствовалось, только беспокойство. Я вошел на освещенный факелами просторный мощеный двор, заполненный скатанными тюфяками. Пахло потом, дымом, лошадьми, кухней. Здесь стояла лагерем небольшая армия.
Люди подходили ко мне, глядели, что-то говорили друг другу. Наконец приблизились двое в полных доспехах, словно собираясь в битву. Один из них тронул меня за плечо.
– Туда, – показал он.
Я последовал приказу, а они сопровождали меня по обе стороны. Подъемный мост со скрипом возвращался на место. Мы направились к главному зданию из темного камня.
Внутрь, через коридор и нечто вроде приемных палат, а потом к лестнице. Провожатый справа жестом пригласил меня подняться. На третьем этаже мы остановились перед тяжелой деревянной дверью. Стражник постучал.
– Войдите, – раздался в ответ, к несчастью, слишком знакомый мне голос.
Мы вошли.
Он сидел у окна во двор за большим деревянным столом. Коричневая кожаная куртка наброшена поверх черной рубашки, черные бриджи заправлены в темные сапоги. За широким поясом – кинжал с навершием в форме копыта. На столе перед ним лежал короткий меч. Рыжие волосы и бороду припудрила седина. Глаза его были черны как ночь.
Ганелон посмотрел на меня, а потом обернулся к двум стражникам, что внесли следом носилки.
– Положите его на мою кровать, – распорядился он. – Родерик, за дело.
Целитель Родерик был немолод и не производил впечатления человека, способного натворить бед, что успокоило меня. Не затем тащил я Ланса из такой дали, чтобы его уморили каким-нибудь кровопусканием.
А потом Ганелон вновь обернулся ко мне.
– Где вы нашли его? – спросил он.
– В пяти лигах к югу отсюда.
– Кто вы?
– Меня зовут Кори, – отвечал я.
Он внимательно разглядывал меня, тонкие губы змеились в усмешке.
– И какова же ваша роль в этой истории?
– Не знаю, что вы имеете в виду, – ответил я.
Я сгорбился, старался говорить медленно, тихо и неуверенно. Моя борода была длиннее, чем у него, и серая от дорожной пыли. Я надеялся, что кажусь стариком. Пока его поведение свидетельствовало, что мне это удалось.
– Я спрашиваю, почему вы помогли ему?
– Как говорится, человек человеку брат, – отвечал я.
– Вы иностранец?
Я кивнул.
– Тогда рад видеть вас своим гостем столько времени, сколько вы пожелаете.
– Благодарю. Скорее всего я уйду отсюда завтра.
– А сейчас прошу составить мне компанию за стаканом вина и поведать обо всем случившемся.
Так я и сделал.
Ганелон слушал внимательно, не отрывая от меня колючих глаз. Выражение «сверлить взглядом» всегда казалось мне поэтическим преувеличением, но только не в тот вечер. Он буквально пронзал меня взором. Я пытался понять, что знает он обо мне и о чем догадывается.
А потом нахлынула усталость, голова моя вдруг отяжелела. Усталость, вино, теплая комната – все навалилось разом. Я словно бы стоял где-то в углу, слушал оттуда разговор и видел себя. И понял, что силы мне уже хватает на многое, а вот выносливость пока слабовата. Я заметил, что руки мои трясутся.
– Прошу прощения, – услышал я свой голос. – Усталость от дневных трудов одолевает меня…
– Конечно, прошу прощения, – ответил Ганелон. – Договорим утром, а теперь спите, спокойного сна.
Он подозвал одного из стражей и приказал проводить меня. Должно быть, по дороге я спотыкался – помнится, стражник поддерживал меня под локоть.
Всю ночь я спал мертвецким сном, и был он беспробудным и долгим. Часов четырнадцать, не меньше.
Утром все мои суставы ломило.
Я вымылся. На туалетном столике стоял таз с водой, рядом кто-то предусмотрительно положил мыло и полотенце.
Горло еще першило от пыли, глаза слезились. Я сел, чтобы прийти в себя.
Некогда я мог пройти весь этот путь с Лансом на руках, даже не почувствовав его веса. Некогда я мог прорубиться по склону Колвира к сердцу Амбера.
Те дни миновали. Я чувствовал себя таким же стариком, каким прикидывался.
Надо было что-то делать.
Вес и силы возвращались ко мне слишком медленно. Этот процесс следовало ускорить.
И я решил: неделя-другая спокойной жизни и активных упражнений пойдут мне на пользу. Пока Ганелон ничем не выказал, что узнал меня. Отлично. Я воспользуюсь предложенным гостеприимством.
Решив так, я отыскал кухню и с удовольствием поглотил плотный завтрак. На самом деле время было уже предобеденным, но следует называть вещи своими именами. Хотелось курить, хотя отсутствие табака доставляло мне даже некоторое извращенное удовольствие. Сами Судьбы следили, чтобы я не изменял себе.
Неспешно я вышел во двор на яркий солнечный свет и долгое время следил за упражнениями расквартированных там воинов.
В дальнем конце двора звенели тетивой луки. Мишени были привязаны к снопам соломы. Я заметил, что они пользуются кольцом для большого пальца и натягивают тетиву по-восточному, а не тремя пальцами, как я привык. Различие
