Настоящее было здесь, новая жизнь, новые люди… Тереза пока не собиралась покидать приютившее ее кафе, отчасти потому, что никаких других мест не знала, но в основном оттого, что тут чувствовала себя в безопасности.
Впрочем, вскоре выяснилось, что опасность может подстерегать и здесь.
Все началось с появления на кухне незнакомого Терезе верзилы, который, бесцеремонно и грубо отстраняя женщин, пробрался к полке с бутылками и взял две.
— Ничего получше нет? — проворчал он, взглянув на этикетки.
— Нет, — не поворачиваясь, с неприязнью отвечала Айрин, — выпили!
Незнакомец прошел дальше, взял что-то со сковороды и, повернувшись, заметил Терезу.
— Кто такая? — спросил он у женщин. — Новенькая?
— Да, — сказала Фанни, — только на прошлой неделе взяли.
Парень подошел к столу, на котором девушка резала овощи, и, взяв ее за подбородок, резко повернул к себе.
На миг Тереза пронзила взглядом его лицо, выражение которого являло собой сочетание тупости и жестокости.
— Недурна, — заключил он. — Откуда такая? Тереза отвернулась и молчала. Ответила Эвиан.
— Приезжая.
— Да ну? И где живет?
Женщины делали за его спиной какие-то знаки, но Эвиан не поняла и сказала:
— Здесь и живет. Ночует в кладовке.
Фанни хлопнула себя руками по бедрам, остальные сделали испуганные лица. Парень мигом оживился.
— В кладовке? Неплохо! Приду составить компанию!
Когда он ушел, Тереза упала на стул и расплакалась. Ее била дрожь, и женщины, побросав работу, как могли успокаивали девушку и на все лады ругали Эвиан.
— Мне и в голову не пришло! — оправдывалась та. — Врет он все, не придет, не бойся!
— Может прийти! — возразила Джилли. — Ты же его знаешь!
Женщины строили предположения и придумывали способы, как уберечься от беды. К себе Терезу никто взять не мог, запоры в кладовке были ненадежные, а от кухни у верзилы имелся свой ключ.
Парень, как выяснилось, следил за порядком в кафе, разнимал и вышвыривал вон драчунов. Он редко появлялся на кухне, больше от его домогательств страдали девушки-официантки, особенно те, кто не имел постоянного дружка.
— Я его не боюсь, — сказала Айрин, — я могу за себя постоять, да и Аллен, если узнает, не даст ему спуску. Тут с этим строго — чужих девушек нельзя трогать. Был бы у тебя приятель…
Тереза сидела заплаканная и безучастно глядела перед собой. Она ощущала себя совершенно в безвыходном положении.
Когда пришла ночь, девушка дрожала от страха в своей темной каморке. Прежде она не боялась ни одиночества, ни темноты, а теперь все страхи, будто бы таившиеся внутри в ожидании своего часа, вышли наружу. Она пугалась всего — мрака, тишины, лунного света, далеких звуков, даже самой себя, такой маленькой, свернувшейся в огромных холодных объятиях равнодушной Вселенной. Всюду была несвобода, ей было тесно везде, даже в собственном теле…
Около полуночи она услышала треск отпираемой кухонной двери и тяжелые шаги.
— Где ты? — раздался голос.
Тереза сжалась в комок и не дышала. Она пыталась вспомнить какие-нибудь молитвы и не могла: все перечеркивал страх, — страх, который правит миром, единственная сила, что может остановить человека в любом стремлении, стать бичом его жизни.
Парень нащупал дверь кладовки.
— Открой, давай потолкуем…
Не дождавшись ответа, поднажал плечом, и ветхий запор слетел в один миг. Парализованная страхом девушка пыталась выкарабкаться наружу, но маленькое пространство не позволяло сделать это незаметно. Глупая, надо было ночевать на улице, там хоть можно спастись бегством! Незваный гость нагнулся, хватая руками темноту.
— А, вот ты где! — сказал он, найдя Терезу. — Не бойся меня!
Тереза мгновенно завизжала, пронзительно и громко. Парень от неожиданности отпрянул, и девушка, спотыкаясь, вырвалась из кладовки и устремилась на улицу. Никогда ей не случалось ощущать ничего более отвратительного, чужеродного, чем эти мужские руки на своем теле!
Что-то жгло ее душу, кипело и горело внутри, и она вдруг поняла, что готова будет бросить все ради того, чтобы вырваться и убежать, чтобы выжить, поняла, что будет вечно кусаться, царапаться и визжать, неистовая в борьбе с этой жизнью, в стремлении освободиться, в желании взять лучшее! А те, кто останется здесь, кто покоряется и ни во что не верит, пусть тянут свою лямку до скончания века и мечтают о золотых равнинах загробного мира… Как живется, так и живется, что дано, то и сбудется — это не для нее!
Утром она рассказала женщинам о случившемся. Айрин уже придумала, что делать. Она пригрозит наглецу пожаловаться миссис Гулд, да вдобавок подговорит Аллена собрать своих друзей.
Тереза немного успокоилась и решила впредь быть еще осмотрительнее и осторожнее. И, разумеется, никакого общения с коварным и жестоким мужским полом.
Но неожиданное происшествие нарушило ее планы.
ГЛАВА III
В ту ночь Тереза не могла уснуть, неизвестно почему была взволнованна, на ум приходили разные мысли… Она вышла на улицу и стояла в прохладе и тишине, размышляя о своей судьбе. Как могло случиться, что она, всю жизнь дышавшая вольным воздухом побережья, замкнулась в четырех стенах кухни дешевенького кафе, стала жительницей шумного, пыльного, жаркого города? Она полагала, что все здесь больше и лучше, а оказалось, наоборот! В Кленси небеса были огромны, от взгляда на просторы захватывало дух, а здесь небо — всего лишь маленький лоскутик пространства между крыш. Хотя здесь, несомненно, есть другая жизнь: другие улицы, набережная, порт, площади, парки, а вокруг — пышная растительность и огромные горы. Просто она, Тереза Хиггинс, как всегда попала не туда, куда следует попасть.
Девушка присела на пороге. Сегодня полнолуние — колдовская пора! Когда-то местная ворожейка сказала: если украдешь кусочек еды из тарелки своего врага, завяжешь в тряпочку и в полнолуние закопаешь на перекрестке, а после притопчешь ногой и произнесешь заклинание, то до следующего полнолуния тело заколдованного человека сгорит в пламени болезни. Но Тереза не могла придумать, как достать кусок трапезы Фей или Дорис, и боялась: если колдовство подействует, придется век мучиться совестью, и душа попадет в адский огонь!
Она вспоминала свою жизнь в Кленси, родных, терзаясь тем, что не очень-то, оказывается, скучает по дому. А мать, что она думает о ней, своей сбежавшей дочери? Тоскует, конечно, хотя Терезе всегда казалось, что мать и Тина более близки между собой. Тина была послушна, а она, Тереза, бывало, капризничала, упрямилась, не хотела учиться шить и вязать, некоторые домашние дела перепоручала сестре, пыталась притворяться больной, чтобы не идти в школу… Теперь ей вдруг стало стыдно… Впрочем, ее никогда не наказывали, а отец, похоже, и не сердился. Терезе казалось — она была любимицей отца.
