— Не откажусь. Но я не собираюсь спать, а вот вам бы это не помешало.
— О, я еще успею выспаться, — улыбнулась она и, указав мне на коробку со свечами, удалилась.
В комнате действительно было душно, и я, подняв оконную раму, с удовольствием подставил лицо под струю холодного воздуха. За окном стояла такая темнота, какая бывает только в последние предрассветные часы. Я зашвырнул флакон с ядом подальше в газон, снял пиджак, повесил его на спинку стула и принялся за свечи.
Когда через пять минут Элен вернулась, неся на подносе все необходимое, я сидел в кресле перед чайным столиком и раскуривал свою трубку.
— Как вы думаете, — спросила Элен, расставляя чашки, — нас с вами вызовут в полицию уже утром?
— Я почти уверен, что до нас очередь дойдет лишь через несколько дней. Нет, сливок не надо, благодарю вас!.. Так что вы сможете насладиться покоем и отдохнуть немного. Вы это заслужили как никто другой.
— А вы?
— Я? Я намерен вернуться в Лондон самым первым утренним поездом.
Она не дрогнув продолжала разливать по чашкам чай, но я заметил, как по ее лицу пробежала тень. Она умолкла, но через некоторое время спросила с некоторой нарочитой небрежностью:
— Дальнейшее следствие будет проводиться уже в Лондоне, я правильно поняла?
— Да, совершенно правильно. Вас вызовет Лестрейд, и вам придется несколько раз навестить столицу для дачи показаний и для присутствия в суде. Моя помощь вам больше не понадобится, но, если хотите, я сам могу известить вас телеграммой о необходимости явиться в Скотланд-Ярд.
— Мне это было бы приятно.
— Если же вам понадобится мой совет, то я всегда готов дать его. Думаю, вы не забыли, где меня найти.
Она попыталась улыбнуться, но ее глаза, мне показалось, что-то судорожно искали в моем взгляде.
— А как же ваш гонорар? — спросила она.
— Вы помните, я сказала вам, что потребуется некоторое время для улаживания моих финансовых дел?
— Это не спешный вопрос, мисс Лайджест. Когда всё уладите, можете сообщить мне. Для этого существует почта. Однако не будем сейчас говорить о деньгах, прошу вас!
Она кивнула и отпила из чашки.
23
Мы просидели за чаем и разговорами до самого рассвета, и лишь тогда, когда небо на востоке стало светлеть, почувствовали усталость. Утро прошлого дня, ознаменованное нашим с Элен примирением и необычайно ранней прогулкой, теперь казалось необыкновенно далеким. Череда напряженных событий отдалила все предыдущие дни и наполнила мое настоящее новыми впечатлениями и мыслями. Глядя в окно на тающие сумерки и на нелепо горящие в утреннем свете свечи, я отчетливо ощущал какую-то щемящую новизну, нарастающую необходимость расставаться с домом, где я провел столько незабываемых часов.
Много раз до этого я представлял себе, как покину этот дом, но каждый раз я старался отгонять такие мысли и наслаждаться подаренным мне временем. Я хорошо знал, что просто уйду, уйду спокойно и тихо, что не буду цепляться за последние минуты и искать для них благовидные предлоги… Теперь настал этот самый день, и я твердо решил, что свои мрачные и тревожные мысли оставлю на потом, обдумаю всё необходимое дома в одиночестве.
Я попрощался с Элен, пожелал ей хорошо отдохнуть и ушел в ту комнату, которую уже привык считать своей. Полчаса сна были мне просто необходимы после двух бессонных ночей, и я, сняв жилет, галстук и ботинки, быстро уснул на кровати.
Солнце уже встало и освещало комнату мягким светом, когда я проснулся. Стараясь меньше думать о насущном и уже почти не делая в этом особых усилий, я стал одеваться и собирать свои немногочисленные вещи. Это заняло не более пятнадцати минут, и вскоре я уже спускался по лестнице вниз в плаще и со шляпой в руках. Ночью, когда мы говорили, кроме прочего, о моем отъезде, я решительно отказался от предложенных мне услуг возницы и от раннего завтрака, предполагая самостоятельно добраться до станции и позавтракать уже в городе, и поэтому теперь меня никто и ничто не должно было ожидать в холле. Не должно, но с каждым шагом, с каждой ступенью во мне, помимо воли, крепло предчувствие, что перед отъездом я еще один раз увижу ее… И, уже собираясь к выходу и надевая перчатки, я почему-то не сомневался, что всё равно так и будет.
Элен появилась за моей спиной. Она понимала, что объяснения ее появлению сейчас не нужны, и поэтому не оправдывалась. Я повернулся к ней и обвел ее взглядом. Она излучала очарование и свежесть: светлый брючный костюм, надетый без галстука и жилета с одной лишь сорочкой, расстегнутой у шеи, умело наложенный грим, почти полностью скрывавший дефект губы, нежный румянец на скулах — мне невольно подумалось, что она сделала это для того, чтобы у меня и в мыслях не возникло сказать «прощайте». Нет, я, разумеется, мог бы бросить это короткое слово и удалиться с вежливым поклоном, и тогда Элен, наверное, ответила бы тем же. Но зачем? Кому из нас нужен этот пафос? Ведь осталось еще несколько нерешенных вопросов, и, кроме того, в моей голове уже созрело решение, возможно, самое важное в моей жизни… Однако у меня были и другие соображения, касавшиеся ее, и они побуждали оставить между нами большую долю неопределенности.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом Элен протянула мне руку для рукопожатия. «До свидания!» просто сказала она. Я сжал ее ладонь. Рукопожатие было таким же твердым, как и в самый первый день нашего знакомства. Я onjknmhkq ей и направился к выходу, явственно ощущая, как ее взгляд прожигает мне спину…
Утро выдалось туманным, и это предвещало еще один теплый день в череде никак не желавшего заканчиваться лета. Однако, пока я дошел до станции, туман рассеялся, и я с удивлением обнаружил вокруг начинавшую желтеть сентябрьскую листву.
Я купил газету, сел в поезд, и очень скоро свежий воздух за окном сменился на лондонский смог.
В моей квартире на Бейкер-стрит меня ожидало десятка два писем, несколько чеков и телеграмма от Майкрофта трехдневной давности, должно быть, не очень срочная, если уж мой брат отправил ее сюда, а не в Грегори-Пейдж. Поскольку поездка в Лондон, которую мы накануне предприняли с Лестрейдом, не позволила мне заглянуть домой, то теперь предстояло заняться насущными делами. Я заказал себе завтрак, бегло просмотрел корреспонденцию и, не обнаружив ничего особо важного, с удовольствием принялся за яичницу с ветчиной.
Около полудня я уже был у Майкрофта, чем несказанно его удивил: он полагал, что я все еще «добываю оправдательные доказательства для мисс Лайджест». Я вкратце изложил ему исход дела, а он, в свою очередь, описал мне поручение, которое послужило причиной телеграммы и которое предстояло выполнить за весьма солидный гонорар. Задание не представляло для меня особой сложности и, как это часто бывает, когда дело поступает из рук моего брата, касалось нашей государственной экономической политики. Я пообещал Майкрофту сделать все возможное и известить его о результатах телеграммой сегодня же вечером.
В четыре часа после полудня я решил выпить чаю на Риджент-стрит, и в моем кармане уже лежали добытые сведения, ради которых пришлось изрядно побегать по Сити.
Еще не было пяти, когда я решил навестить Скотланд-Ярд и отправился к Лестрейду. Тот оказался на своем месте, погруженный в полицейские протоколы. Мы дружески побеседовали, и он с легкостью позволил мне порыться в служебных бумагах, касающихся дела Гриффита Флоя, с единственным условием — не выносить их за пределы кабинета.
Как выяснилось, Гриффит не подтверждал и не опровергал предъявленные обвинения — он просто отказался что-либо говорить до самого суда. Остальные же участники развязки, напротив, давали отчетливые и почти идеально схожие показания. Вообще, Лестрейд был чрезвычайно доволен финалом дела, и красноречивое молчание мистера Флоя его нимало не тревожило — в его руках теперь была не менее крупная, чем раньше, добыча, а газеты наперебой превозносили знаменитого инспектора полиции в качестве непревзойденного специалиста.
Когда вечером я неспешно возвращался домой, Уотсон уже ожидал меня за чашкой кофе в моей квартире.
— А, Холмс! Ну наконец-то! — воскликнул он. — Я жду вас уже больше часа!
— Простите, друг мой! Пришлось посвятить день самым разным делам, и я освободился только полчаса назад. Как ваши дела?
— У меня всё в порядке: я вернулся еще до второго завтрака, успел навестить жену и даже осмотрел одного из своих постоянных пациентов.
— Надеюсь, миссис Уотсон здорова?
— Да, благодарю вас.
— Ну, а ваш визит в полицию сегодня ночью, как он прошел?
Уотсон налил себе немного виски и разбавил его содовой. Затем он неспешно достал свой портсигар и закурил, я понял, что для меня у него припасено нечто интересное.
— Я рассказал Лестрейду обо всем, что видел и слышал там, в беседке, обходя, разумеется, общими фразами некоторые вещи. Вы помните, мисс Лайджест просила…
