В первую очередь разбирались драгоценные вещи. Императора волновали драгоценные вещи мемориального характера. 24 декабря 1837 г. в комиссию пришел высочайший запрос: «спасены ли вещи серебряные, бывшие в мыльной покойной государыни императрицы Екатерины II». Через несколько дней последовал ответ, что «находившиеся в мыльне Екатерины II серебряные вещи, которые были вынесены из оной мыльни в казенную сервизную, все спасены» и «находятся в Адмиралтейских кладовых»[309].
В конце декабря 1837 г. все спасенные золотые и серебряные вещи перевезли из кладовых Адмиралтейства в один из казематов Петропавловской крепости. Именно там чиновники Гоф-маршальской части завершили их инвентаризацию. Результаты поразили чиновников, которые были очевидцами, как самого пожара, так и эвакуации ценностей. В рапорте председатель комиссии Н. Долгорукий писал министру Императорского двора: «…наконец оказалось, что из числа золотых сервизов ни одной малейшей даже штуки нет в утрате, а из числа серебряных сервизов, составляющих весом до 900 пудов, а счетом до 200 тыс. штук, как значится по шнуровым книгам, утрачено в самой день пожара в Зимнем Дворце. разных мелких вещей. незначительное количество. не более 17 фунтов 92 золотников. Таким образом, убыток сей простирается на 1.779 руб. 30 коп…». Долгорукий подчеркивал, что он «…не мог верить, что могла последовать столь малая потеря вещей, но проверкою тех сервизов на месте, где каждая вещь обнаружила свое предназначение, удостоверился состоянием их налицо, кроме убыли маловажных»[310]. Как следует из приложенного списка утраченных серебряных вещей, это были в основном ложки и прочие мелкие вещи.
В ходе работы комиссии выявили и случаи мародерства. При этом дворцовые служители возлагали ответственность на солдат гвардии, а гвардейские командиры, в свою очередь, на дворцовых служителей. Но при всем этом удивляет совершенная незначительность подобных криминальных эпизодов, с учетом того, что дворец был буквально нашпигован ценными вещами.
Криминальных эпизодов было настолько мало, что можно привести их все. Во-первых, «на балюстраде круглого зала Эрмитажа» находился опечатанный «маленький ящик красного дерева», в котором хранился микроскоп. После пожара ящик нашли «отпертым, тесемки у печатей обрезаны, а сам микроскоп похищен».
Во-вторых, была пограблена Главная кухня и похищена медная посуда. При этом в 10 часов вечера 18 декабря дворцовые служители застали на кухне «8 человек нижних чинов лейб-гвардии Гренадерского полка». Полковой командир немедленно произвел расследование эпизода и решительно отмел все подозрения в адрес его солдат, заявив, что на кухне они оказались «…с намерением погреться по смене… выпущены и осмотрены… по возвращении в казармы вторично осмотрены». Сообщалось, что «…один рядовой лейб-гвардии Литовского полка нашел на лестнице Эрмитажа серебряную чарочку и две бронзовые медали и в то же время представил их своему начальству». По утверждению военных, «более виновны придворные служители или чернорабочие люди, которые беспрепятственно пропускаемы были через цепь. стараясь ныне обвинить в том нижних чинов гвардии».
На солдат действительно грешить трудно, поскольку «каждый раз по смене с должности и по возвращении в казарму люди сии тщательно были осматриваемы. кругом всего дворца стояла цепь, которая имела строжайшее распоряжение не пропускать ни одного солдата, за исключением команд при офицерах».
В-третьих, 18 декабря был «слегка пограблен» «Собственный винный погреб», вход в который находился на Церковном дворике Зимнего дворца. При этом «солдатами разломаны замки и задвижки и похищены оттуда. разные вина, которые ими тут же выпиты и разбиты». Поскольку в погребе было много солдат, дворцовые служители не сумели разобрать, к каким именно полкам принадлежали мародеры. Через несколько дней посчитали, что из царского погреба пропало 215 бутылок разных сортов вина[311].
Следствие по этим делам не вели, все ограничилось служебной перепиской, поскольку на фоне огромного количества утрат эти три эпизода были действительно пустяками. Так, полностью сгорело имущество, хранившееся в Ливрейной кладовой. Но многие склады, находившиеся в подвале Зимнего дворца, несмотря на бушевавший пожар, уцелели. Более того, во время пожара там, с несомненным риском для жизни, оставались придворные служители, которые отбрасывали горящие головни от окон и дверей своих подвалов, спасая доверенное им имущество.
В результате полностью уцелело имущество «Сервизной кладовой», благодаря чему все драгоценные сервизы Зимнего дворца пережили пожар, в котором должны были бы погибнуть. Правда, с царскими сервизами получилось не все так гладко, как заявлено в официальном отчете 1838 г. Дело в том, что во время пожара пропали вещи из драгоценного Камейного сервиза Севрской фарфоровой мануфактуры.
Этот сервиз императрица заказала в подарок Г.А. Потемкину. Сервиз прибыл в Петербург в 1779 г. и включал более 700 предметов. Все предметы сервиза были декорированы цветочным вензелем Екатерины II и изображениями камей с античных оригиналов из коллекции Людовика XV.
Сегодня на официальном сайте Государственного Эрмитажа мы можем прочитать, что этот «сервиз на 60 персон (столовый, десертный, чайный и кофейный), включавший более 700 предметов, был исполнен по заказу Екатерины II и по ее желанию украшен изображениями камей на темы греко-римской истории и мифологии. Классицистический стиль проявился и в формах, созданных специально для этого сервиза. Хотя в годы работы над ним мануфактура уже овладела технологией изготовления твердого фарфора, сервиз был изготовлен из мягкого, так как бирюзовый фон, секрет которого был известен исключительно мастерам Севра, мог быть выполнен только в этом материале». По преданию, императрица Екатерина II, размещая заказ, а над ним трудилась вся Севрская фарфоровая мануфактура, обронила: «Для того чтобы их сделали более красивыми, я сказала, что это для меня».
О факте кражи предметов из Камейного сервиза мы знаем из рапорта директора Императорского Эрмитажа князя А.А. Васильчикова, который осенью 1881 г. начал борьбу за передачу ряда уникальных вещей, хранившихся в залах и кладовых Зимнего дворца, в ведение Императорского Эрмитажа. Директор Эрмитажа, красноречиво убеждая министра Императорского двора князя И.И. Воронцова-Дашкова, писал: «Не могу не указать также на единственный в мире бирюзовый сервиз, заказанный в Севре в 1778 г. императрицею Екатериною Великою. Сервиз этот, помеченный вместо обыкновенно Севрской марки шифром императрицы, имеет европейскую знаменитость.
Великолепные десертные тарелки с рисунками en cumayeu и поддельными камнями стоит каждая вдесятеро против своего веса золотом. К сожалению, главные, средние штуки сервиза были отделаны в новейшую, недостойную их бронзу и пополнены фарфором с Императорской фабрики. Сервиз этот, выставленный в шкафах в комнате, где теперь висят русские мозаики, дополнил бы нашу галерею драгоценностей и был бы одним из лучших ея украшений»[312].
Император Александр III дал разрешение на передачу Камейного сервиза в Императорский Эрмитаж, но произошло это на уровне устного повеления. Директору Эрмитажа для осуществления передачи требовалась официальная бумага, поэтому он пишет еще один рапорт, вновь обращаясь к истории уникального сервиза: «Второй сервиз, наоборот, представляет собой миллионную ценность. Это тот знаменитый в летописях фарфорового дела, известный всякому любителю старины сервиз, заказанные Императрицей Екатериной Великой на Севрской фабрике в 1777 г. за сервиз этот была заплачена огромная в то время сумма в 350 000 ливров. Часть сервиза этого была украдена во время пожара Зимнего Дворца в 1838 г. и очутилась в числе 160 предметов в Лондоне, в собрании лорда Лонсдаля»[313].
Сам факт кражи из горящего Зимнего дворца 160 предметов из хорошо известного коллекционерам Камейного сервиза и сосредоточения украденного в одних руках указывает на заказной характер кражи. Видимо, когда загорелся Зимний дворец, «любители старины» моментально сориентировались и договорились с кем-то из дворцовых служителей о краже Камейного сервиза. Поражает молниеносность действия, поскольку вынести 160 крайне хрупких вещей можно было только в суматохе первых часов пожара. Сколько вещей при этом было перебито – неизвестно. При этом очевидно, что заказчик и исполнитель хорошо знали и маршруты безопасного выноса вещей, и их местонахождение в самом дворце. Поэтому перед нами картина классической заказной кражи из Зимнего дворца образца второй четверти XIX в. Что же касается отчета, то в нем речь шла о полной сохранности вещей, хранившихся в кладовой, располагавшейся в подвале Зимнего дворца.
Далее А.А. Васильчиков пишет, что после смерти английского лорда последовало повеление Александра II, и «посол наш в Лондоне барон Брунов купил почти все принадлежащие лорду Лонсдайлю штуки сервиза, которые были присоединены к сохранившейся во дворце большей части его. Некоторые предметы, однако, ускользнули от этого выкупа». Васильчиков упоминает, что «в Кензингтонском музее в Лондоне хранится одна тарелка, у князя С.М. Воронцова в Петербурге – 3 тарелки, и т. д…». Далее Васильчиков вновь обращается к истории уникального сервиза: «Екатерининский сервиз весь из мягкого теста. Он светлобирюзового цвета – того знаменитого bleu turguoise, изобретенного в 1752 г. Гелло, секрет которого ныне утрачен. Он украшен по бортам тончайшею живописью в виде камеев и даже в некоторых местах настоящими античными камеями, вделанными в фарфор и оправленными в золото. Позолота самая роскошная и первостепенной техники. Над сервизом этим трудились первые художники Севрской мануфактуры: Додень, Нике, Буланже, Прево и другие. Весь сервиз состоит из 765 предметов (из них 338 тарелок). Тарелки, блюда и блюдечки украшены вензелем Екатерины Великой. Из всего сервиза только две передачи вставлены новейшую отделку. Чтобы иметь понятие о стоимости всего сервиза, достаточно заметить, что любители готовы в настоящее время заплатить до 1000 руб. за тарелку Екатерининского сервиза.
