около пяти, я как-то рассказал Мишке о своих опытах со спиритизмом. Он загорелся и потребовал все проверить в действии. Я согласился, мне было снова интересно. Надо сказать, что ничего особенного у нас не получилось, но со мною и с домом начали происходить всякие странности, которые я поначалу не связывал с нашими занятиями. Например, придя как-то днем, я обнаружил странную картину: все окна, форточки и двери закрыты, а телескопическая антенна у телевизора «Электроника» согнута под 90 градусов. Я попытался разогнуть, но она лишь сломалась… Или, например, такой случай. Решил я сделать на веранде стол. Выстругал доски, сколотил столешницу и, поскольку было уже поздно, решил на сегодня закончить. Прибрал стружки, занес в кладовку инструменты, а сбитые доски поставил боком, облокотив о стену. Столешница получилась очень тяжелая. Видимо, доски влагу на себя взяли, пока на веранде несколько месяцев лежали. И, кроме того, неудобная она получилась страшно: одному очень сложно было ее ворочать. И вот, прихожу я как-то вечером, а дверь на веранду не открывается. Я посмотрел через окошко, и вижу: столешница стоит у противоположной стены и углом подпирает входную дверь…
Или, скажем, просыпаюсь я по привычке рано и думаю:
– Почему будильник не звонит?
Смотрю, а будильника на столе-то и нет! Обыскался я его – нет и все. А вечером, когда картошку чистил на ужин, обнаружил его в мусорнике. Но это все еще было только начало.
Спустя два-три месяца после начала этих «чудачеств», снится мне, помню, сон, будто кто-то мне говорит, что духов мы неправильно вызывали, а надо знать «универсальную формулу». И дает мне ее. Я запомнил, вскочил и записал на бумажке. Вот, видимо, с этого-то самое страшное и началось… Мишку в тот же день послали куда-то в командировку, а у меня началась такая полоса, что хоть стреляйся. Два моих бойца убежали из части и ограбили магазин. Потом у моего дневального украли штык-нож, потом… В общем, еще много чего… Травля началась такая, что и не передать… Одним словом, стал я подумывать, как бы пистолет взять да пулю себе в лоб пустить: тяжело было очень, и поговорить не с кем. Командир как почувствовал, и ключи от оружейной комнаты стал держать при себе. Да… И вот, возвращаюсь я как-то домой, как обычно, через лес, в глазах сплошная черная муть, тошнит от всего, жить не хочется, одним словом… И тогда как-то само собой вырвалось из меня что-то вроде молитвы. Я и сам не знал к кому я обращался, но говорил я что-то вроде того, что, мол, спаси меня! Если тебе не все равно: сдохну я или нет, то скажи что делать, прошу тебя… И тут я как-то сразу почувствовал, что все дело в той формуле.
Я тот час вскочил и побежал домой, что было сил. Прибежал, запыхавшись, и, первым делом – разжег печь. Когда огонь запылал в полную силу, я и бросил туда бумажку, что записал я в ту странную ночь. И в ТОТ ЖЕ миг, понимаете? В тот же! Не через минуту, не назавтра, а в тот же самый миг, я забыл, что на бумажке было написано, хоть сам и пмсал!!! Я даже не помню, были там буквы, цифры или же значки какие-то… Вспоминаю иногда про тот бумажный лоскут, оторванный из тетрадки, но перед глазами только голубенькие клеточки… После того, довольно скоро, дела стали налаживаться. Однако, Мишка все же ходить ко мне перестал, хотя мы и оставались приятелями. Дом я тот вскоре сдал и переселился в офицерскую общагу. На том история вроде бы и закончилась.
К спиритизму я больше никогда не возвращался, армию дотянул кое-как, и с Мишкой – почему-то так получилось – наши пути тоже разошлись навсегда.
Что же меня заставляет возвращаться в воспоминаниях к тем странным и очень тяжелым событиям? Не знаю… Скорее всего, ощущение некоего страшного безбрежного и жестокого величия мира, к которому случилось прикоснуться и от которого нас отделяет крепкая стена, выстроенная чьими-то заботливыми руками.
Молчание в поднебесье
Наконец-то я расплатился с консьержем, и, получив от него совершенно невнятные советы на чудовищном английском, двинулся на автобусную станцию. Поселок Нувакот, который мне был нужен, располагался в пяти часах езды на север, уже довольно далеко в Гималаях. Трудно сказать, что больше сыграло на руку моей судьбе: то ли неуемный мой авантюризм, то ли любовь к буддийскому искусству, но так или иначе, я шел на автостанцию, с тем, чтобы, достигнув поселка, набить свои рюкзаки многочисленными сувенирами и по какой-то, едва заметной для кошелька цене. Протянув кассиру деньги, я, ломая язык, выговорил название поселка. Тот кивнул и протянул билет. С огромным трудом удалось понять, что автобус, вопреки заверениям консьержа, отходит вот-вот, если конечно уже не отошел. Бежать нужно было метров двести, на крайнюю платформу, откуда, как я заметил, автобус уже тронулся. Мне удалось запрыгнуть на нижнюю ступеньку, и тогда дверь со скрипом захлопнулась за спиной. Я зашел в салон, заполненный едва наполовину и сел на свободное место посредине у мутноватого от дорожной пыли окна. Автобус долго петлял по грязным узким, заполненным выхлопным смрадом улицам Катманду, резко тормозя перед снующими прохожими. Пассажиров внутри болтало, одна старуха чуть вообще не слетела с сидения, и при этом никто не возмущался, не кричал, все – наоборот – смеялись и подтрунивали друг над другом. Вскоре, город закончился, и потянулись выстроенные террасами поля. Мы мчались по дороге, которая была не то хорошей грунтовой, не то плохой асфальтовой. Водитель делал время от времени остановки, высаживал пассажиров, брал новых и затем как бы с новой силой гнал свою машину, поднимая облака оранжевой пыли. Через два часа, начались горы. Дорога стала петлять, автобус надсадно рычал: двигатель был явно уже изношенный и потому, видимо, перегревался. Временами внутри него что-то скрежетало, визжало, и когда это происходило на краю какой-нибудь пропасти, становилось немного не по себе. Впрочем, я себя всякий раз успокаивал тем, что водитель явно бывалый, ездит тут, наверняка не впервые, и что ему можно доверять. Затем прошло еще, наверное, часа два. Вдруг автобус резко выдохнул, зашипели двери и водитель, глядя на меня, закричал: «Навахот!!!» и замахал в сторону двери, приглашая выходить. Я удивился. Выходить было явно рано, да и некуда – кругом были лишь голые скалы. Но, я решил, что, наверное, это опять консьерж что-то напутал.
Ни по-английски, ни по-китайски водитель не
