вписанная в круг, из которого правый луч звезды все-таки выпирал за пределы. Разница была лишь в том, что у меня в верхнем конце звезды была вписана буква алеф, так, во всяком случае, я это воспринял, а у Руты луч звезды был взят в небольшую окружность. Затем старушка заулыбалась и стала махать на нас ладошками, дескать, чтобы мы поскорее уходили. Мы, понятно, повиновались и, уходя за дверь, слышали ее веселый смех… Затем мы очнулись.
Обсудив увиденное в путешествии, а проговорили мы, пожалуй, с полчаса, Рута совсем успокоилась. Решение было проще некуда – надо делать, что говорят. Мы взяли что-то вроде несмываемого фломастера, и я нарисовал ей на левом предплечье с внутренней стороны эту самую звезду с алефом, а она мне – звезду с кружком. До экзамена еще оставалось довольно много времени, и она пока что училась по очень дефицитному атласу, который я прежде добыл у одного приятеля. Она уже не раз убеждалась, что торопиться в магии нельзя, и мы стали ждать, что будет дальше, время от времени все же уходя в путешествия Силы или в осознанные сновидения.
И вот, спустя несколько дней, раздается телефонный звонок из Харькова. Я в этом городе прочел на тот момент несколько курсов, в основном, по астрологии. Администратор Гоша меня любил, поскольку аудитории всегда были полные, да и я Гошу тоже, поскольку он не скупердяйничал и в «клоповниках» меня не селил никогда. И вот, этот самый администратор Гоша, не шибко трезвым голосом изрек: «А не хочешь ли ты, дорогой мой, у нас курс прочесть по магии растений? Других лекторов не хотят! Ты у нас звезда, теперь!»
Слово «звезда», в моем сознании, произвело довольно чувствительный щелчок, и это все решило. Билет до Харькова тоже обнаружился, как ни странно, без всяких проблем.
Далее все шло как обычно, без каких либо знаков или сигналов, за появлением которых я следил очень внимательно.
И вот, на второй лекции, точнее – в перерыве, ко мне подошла дама довольно серой наружности, и говорит, мол, не хочу ли я сегодня поужинать в «тесном кругу»?
Надо сказать, что ужинать меня звали часто, и в этом не было никакого «подспудного греха». Просто «человек со сцены», как и печатное слово, вызывает у людей на постсоветском пространстве, почти «магический» трепет. И я, как правило, вежливо отказывался, поскольку не люблю незнакомых компаний, не умею показывать фокусы, которых от меня, безусловно, ждут, и вообще предпочитаю провести вечер с книгой. Но тут было названо ключевое слово – «круг», и я согласился. Дама сказала, что после лекции мы сразу и поедем, и она будет меня сопровождать. Мы проехали из одного конца города в другой на трамвае, почти не разговаривая, после куда-то шли по темным улицам, и тут дама стала болтать о каких-то пустяках, о своей работе, о сыне, который, как и все тинэйджеры – полный оболтус… И тут вдруг она вспомнила, что не сказала мне, куда, собственно, мы идем? Выяснилось, что хозяйка дома, куда мы направляемся – не то доцент, не то профессор в Харьковском мединституте.
– Ага…, – пронеслась у меня в голове несложная мысль.
Наконец, после нескольких попыток моей провожатой угодить в сугроб, мы все-таки пришли к нужному дому. Меня усадили за стол, все было очень вкусно, хоть и немного жирновато. Ни на темы магии, ни астрологии меня, слава богу, завлечь не пытались, за что я был очень благодарен всем присутствующим. Спустя пару часов, вся компания уже изрядно попритерлась друг к другу, и, насколько я помню, даже дошли до состояния, когда начали обсуждать какие-то мировые события. Вдруг хозяйка – дама солидная и представительная – ни с того ни с сего встала над столом и спрашивает, обращаясь ко мне:
– Послушайте, у меня тут есть череп… Вы бы не хотели его забрать? А то все домашние уже на меня сердятся…
Я, признаться, оторопел. Но хозяйка и не ждала моего согласия, она убежала в другую комнату, и затем – действительно, словно священный Грааль, внесла в комнату череп без нижней челюсти. Знаете, я ведь тоже не носорог, какой-нибудь, и, надо сказать, что от удивления я потерял дар речи. Но хозяйка, видимо, так загорелась идеей отдать мне этот череп, что ее моя оторопь явно не заставила ее остановиться ни не мгновение. Она вообще не заметила во мне никаких перемен. Напротив! Она была весьма энергична, она тотчас нашла какой-то полиэтиленовый пакет, сунула туда анатомический препарат, а затем, предложила засунуть его в мой рюкзак, что тотчас же сама и проделала, опять же не ожидая от меня никакого согласия.
Вечер, наконец-то закончился, я поблагодарил за все, и за череп в особенности, и затем провез его в трамвае через весь город в простом полиэтиленовом пакете, а после я так же вез его и в поезде, и таким образом, привез домой… Надо сказать, что Руте было легче поверить в то, что где-то в Харькове я совершил человеческое жертвоприношение, а затем привез череп так сказать, в ее честь. Ну, как это водится у аборигенов Полинезии. Поверить в то, что мы сами создали некую альтернативную реальность, вероятность реализации которой вряд ли была больше, вероятности попадания метеорита в каминную трубу Лувра, она никак внутри себя не соглашалась. Но деваться было некуда – череп был вполне осязаем, и никуда не делся на другой день. Экзамен мы успешно сдали, и, затем были и другие экзамены….
Но, спустя какое-то время, что-то расстроилось в нашем союзе. Сначала мы перестали вместе Видеть, а потом все просто закончилось. Магу нельзя жить без веры. Более того: безверие – смерть мага. Поначалу, видимо, мир отпускает начинающему некий «кредит», но если он не в силах поверить даже в то, что сам делает, то сила его постепенно иссякает, и тогда он или она остается просто один на один с дефицитом, очередями, квартирным вопросом, враньем политиков и чиновников… В общем, со всем тем, что и наполняет жизнь нормального человека, твердо стоящего обеими ногами на этой земле.
Омата
Плотный, словно обезжиренное молоко, туман стоял уже несколько дней. И за всей этой завесой где-то глубоко в лесу что-то клокотало, кто-то, казалось, ворочался, недовольно порыкивая. Откуда-то слева раздались леденящие душу вскрики и всхлипывания. Видимо, это проснулась белая куропатка. Слышалось, как кто-то-то пробежал совсем близко от кромки леса, хрустя валежником, и уносясь, куда подальше от
