тянулись к ней сквозь прутья клеток, хватали её за волосы и пытались поцарапать. Один из них схватил её за плащ, и она скинула его, подбросив меч и ножны в воздух – её руки выскользнули из рукавов и подхватили меч, прежде чем Косарь успел к ней приблизиться.
Он размахнулся. Танит отбила удар ножнами и сделала выпад мечом, но Косарь перевернул косу, отразил атаку и нанёс очередной удар.
Танит увернулась, но тут же споткнулась и перекатилась на спину, и в этот момент Косарь опустил свой клинок – его острие ударило по тому самому месту, где она только что стояла.
Пленники завыли от смеха, а Танит повернулась и побежала, преследуемая Косарём. Она вспрыгнула на стену и продолжала бежать вниз головой, а потом пересекла потолок, всё это время нанося Косарю удары. Ему пришлось двигаться задом наперёд, чтобы защищаться и атаковать прямо у себя над головой.
Косарь взмахнул клинком, но промахнулся, и Танит использовала свой шанс. Она ударила по его левой руке ножнами, и его пальцы разжались. Она тут же спрыгнула вниз, перевернулась, вскочила на ноги, не дав Косарю шанса прийти в себя, и выхватила у него косу. Танит ударила его ногой, он пошатнулся, и она вонзила в него меч.
Пленники перестали смеяться. Косарь отшатнулся.
Танит взмахнула косой и погрузила лезвие ему в грудь. Он упал на колени, и на пол полилась чёрная кровь.
Она посмотрела на него сверху вниз и почувствовала на себе его взгляд из-под забрала. Потом Косарь накренился вперёд, его плечи обмякли, а голова упала на грудь.
Пленники принялись бормотать, разочарованные тем, что не увидят, как она умрёт. Танит схватила меч, вытащила его из тела Косаря, подняла ножны и побежала к лестнице. Со стороны Хранилища донёсся грохот, что заставило её поторопиться. Но когда Танит была почти на верхней ступеньке, один из пленников рассмеялся.
Она повернулась и, к своему ужасу, увидела, что Белый Косарь стоит и вытаскивает косу из груди. Его нельзя остановить, сказала себе Танит. Как и Серпина, его нельзя остановить. Она преодолела последние ступеньки двери, и тут у неё перехватило дыхание.
Она остановилась, нахмурилась, заставляя тело двигаться, но оно не желало повиноваться. Танит опустила глаза. У неё из груди торчал острый кончик косы.
Танит повернулась, проклиная себя, и увидела Белого Косаря, поднимающегося по ступенькам. Невероятный бросок. Она чуть не рассмеялась. Её правая рука онемела, и меч выпал из пальцев. Косарь подошёл к ней и взялся за косу. Он обошёл вокруг неё, не выпуская косы и внимательно наблюдая за Танит, как будто пытался вспомнить, каково это – испытывать боль.
Косарь взмахнул руками, и Танит упала на колени. Она вскрикнула, когда он выдернул клинок, и увидела свою ярко-красную кровь, смешанную с чёрной на острие. Её тело начало отказывать. Она больше не сможет защищаться.
Он поднял косу. Танит посмотрела вверх, готовясь умереть, но вдруг сообразила, что Косарь, обходя её, вышел за дверь и теперь стоял в коридоре.
Она кинулась вперёд и захлопнула дверь прямо перед его закрытым забралом лицо. Потом прижала к ней руку и прошептала «Удержи». Дверь засверкала, и с другой стороны послышались удары.
У Танит ничего не вышло. Она задержала его, но не остановила, и теперь цепной пёс вернётся к Серпину.
Танит попыталась встать, но тело её не слушалось. Она рухнула на землю. Пленники с восторгом наблюдали за ней из своих клеток, и когда сквозь её рубашку просочилась кровь, они начали перешёптываться.
Глава 29
Смерть в сердце Дублина
Позади стоял Белый Косарь, бесшумный, как призрак, и смертоносный, как чума.
– Валькирия, – произнесла Танит, – встань за мной.
Стефани попятилась и оказалась рядом со Скалдаггери.
– Я его задержу, – сказала Танит. – А вы остановите Серпина.
Она выхватила меч. Косарь выхватил косу.
Скалдаггери коснулся руки Стефани, и они побежали.
– Тебе придётся пойти за Скипетром, – прошептал он, когда они бежали по коридору. – Ты можешь приблизиться к нему, а я нет. Это не лучший план, но иногда самый простой выход – единственный.
Впереди было Хранилище. Они сбавили шаг, Скалдаггери взял Стефани за руки и повернул к себе.
– Послушай меня. Если всё пойдёт не так, если элемент неожиданности не сработает, я хочу, чтобы ты уходила отсюда. Что бы ни случилось со мной, я хочу, чтобы ты бежала, поняла?
Стефани сглотнула.
– Да.
Детектив помолчал.
– Серпин использовал мою жену и ребёнка как оружие против меня. Для этого ему пришлось их убить. Он использовал смерть моей семьи и обратил её против меня. Валькирия, когда ты умрёшь, это будет только твоя смерть. Пусть она придёт к тебе на твоих условиях.
Стефани кивнула.
– Валькирия Каин, – сказал Скалдаггери, – мне было очень приятно познакомиться с тобой.
Она посмотрела на него.
– Мне тоже.
Если бы у Скалдаггери были губы, он бы улыбнулся.
Они подкрались к открытым дверям, и Стефани увидела Серпина со Скипетром в руке. Он медленно приближался к Книге Имён. Умникус Том наблюдал за ним. Оба были обращены к ним спинами.
– Не вижу мистера Блисса, – шепнула Стефани, и Скалдаггери покачал головой. Он тоже его не заметил.
Стефани помедлила, а потом вошла в Хранилище и бесшумно повернула налево. Она пробралась за массивный стол, на котором лежали различные артефакты, и осторожно выглянула. Серпин остановился, и на мгновение ей показалось, что он знает о её присутствии, но потом он опять повернулся и пошёл к Книге, качая головой.
– Она ещё очень сильна, – сказал Серпин.
– Слабее она уже не станет, – ответил Умникус. – Я думал, что со смертью Мериториуса и Морвенны барьер перестанет быть проблемой. Но я не могу снять свою часть заклятия без участия в этой церемонии остальных.
Серпин подошёл к Тому и поднял бровь.
– Тогда, наверное, нам не стоило их убивать.
– Я их не убивал! – возразил Том. – Это сделал ты!
Стефани пригнулась и выбралась из-за стола. Серпин рассмеялся.
– Возможно, это я обратил их в пыль, но именно ты подстроил для них ловушку, Умникус, и ты их туда заманил. Ты их предал.
Том порывисто повернулся к Серпину и ткнул в него пальцем.
– Нет, я этого не делал! Их слабость и собственные недостатки привели к их падению. Они обладали большой силой и довольствовались тем, чтобы просто сидеть и тратить её зря.
– До этой минуты я не считал тебя честолюбивым…
– Никто не считал. Умникус Том, говорили они, всего лишь пустое
