Внезапно, за какие-то доли секунды, перед глазами Ригана пронеслась вся его жизнь, и он понял, что самая серьезная ошибка была им допущена уже в зрелые годы, более того — совсем недавно, причем такая ошибка, которую очень нелегко исправить. Для этого ему нужно отправиться к Сирене и признаться в собственной неправоте. А после объяснить Камилле, почему свадьба отменяется. Нужно также увидеться с Калебом. Пусть парень знает, что сеньорита Кордес победила и на этот раз. Напоследок же необходимо прекратить начатое дело и объявить о своем фиаско…
— Нет, ни за что! — вскричал Риган, ударяя кулаком по столу. — На этот раз я не сдамся. Если мне удастся провернуть очередную отгрузку товара в Шотландию, то положение еще можно исправить… Кстати, тут мне может помочь Калеб: он бы доставил груз и дождался оплаты…
Итак, первое, что нужно сделать утром, — это разыскать сына и предложить ему нечто вроде сделки. В то же время следовало бы все же продумать, как себя повести в случае, если дело придется ликвидировать.
Закрыв дверь, Риган вышел в пепельно-серые предрассветные сумерки. Опустив голову, брел он по извилистым аллеям в направлении Лайм-стрит и чем ближе подходил к дому, тем тяжелее становилась его походка. Страшно хотелось спать, глаза слипались. Тонкий, в форме буквы «С», шрам на щеке был по-прежнему хорошо заметен. Ощупав его кончиками пальцев, Риган вновь почувствовал глубину своего унижения. Сирена как бы оставила на лице ван дер Риса свою подпись. Разум подсказывал, что это простое совпадение, но в глубине души Риган не сомневался, что, возникни у Сирены такая возможность, она вырезала бы свое имя и на груди у него, и даже на лбу. Слава Богу, что недавно отпущенная борода наконец-то прикрыла немного этот позор…
ГЛАВА 15
Лондон постепенно пробуждался ото сна. Разносчики уже бродили по улицам со своими товарами. Грохотали по мостовым первые извозчики.
В ту самую минуту, когда Ригану удалось наконец-то забыться сном, перемежаемым, впрочем, весьма странными, тревожными видениями, его нареченная повернулась в своей постели и нехотя открыла глаза.
Камиллу раздражало, что ей самой приходится одеваться и самой заботиться о прическе. Девушка подошла к зеркалу и, разметав по плечам золотистые кудри, попыталась изобразить некую роковую женщину, соблазнительную даже в своей порочности. Соблазнительницы в зеркале не получилось. Взбешенная тем, что ей не под силу скрыть под маской коварной искусительницы наивного, почти девчоночьего выражения лица, Камилла швырнула на пол черепаховый гребень и выбежала из комнаты. «Почему, ну почему я вся такая беленькая и невинная? — подумала она, надув губки. — Почему так не похожа на эту испанку, за которой волочится в последнее время мой отец?»
От внимания Камиллы не ускользнуло также, с каким жадным интересом присматривался к Сирене на недавнем балу у Синклеров ее Риган. Мысль о том, что она может потерять жениха, повергала девушку в паническое состояние духа. Ван дер Рис, пожалуй, — наиболее выгодная партия, за исключением разве что самого короля Чарльза, и нельзя допустить, чтобы его сердцем завладела эта темноволосая и зеленоглазая красавица, которая к тому же старше Камиллы, по меньшей мере, лет на пять.
Когда любящая дочь присоединилась к отцу за завтраком, ее настроение ничуть не улучшилось. Она с неудовольствием посмотрела на тонкий ломтик хлеба перед собой и почти пустую вазочку с джемом. Камилла понимала, что, если она в самом деле желает намазать на хлеб немного джема, ей нужно чем-то отвлечь сосредоточенно жующего старика. Для двоих еды было явно недостаточно.
— Ты сегодня, похоже, в прекрасном настроении, отец, — прощебетала она, выхватывая у него вазочку прямо из-под носа. Камилла проворно намазала себе на хлеб толстый слой золотистого джема и облизала ложку. — Надеюсь, у тебя хорошие новости? Ты вчера выиграл несколько партий в вист, не так ли?
— Да, — вздохнул Стефан, — но получил довольно жалкую сумму.
— Однако, надеюсь, достаточную для того, чтобы заплатить кухарке? Ты же знаешь, что она грозится уйти. Говорит, что доработает до конца недели и, если ей не выдадут жалования, уйдет от нас. Хотелось бы, впрочем, знать, — добавила Камилла с ухмылкой, — как этой карге удалось так разожраться, если я, например, в последнее время еще больше похудела… Готова поклясться, что она ворует больше, чем подает нам к столу! И при этом постоянно жалуется, что ты даешь ей мало денег для покупок на рынке…
— Ничего страшного, дорогая, — проговорил сэр Лэнгдом с мрачной улыбкой, — некоторая утонченность черт сделает твое лицо более таинственным и загадочным.
— Утонченность? Боже, какая чушь! На недавнем званом вечере у Вэйверов я едва сдерживала себя, чтобы не наброситься как полоумная на все эти роскошные яства. Ты, конечно, другое дело. Мужчины едят сколько влезет, а хозяева только одобрительно улыбаются. Но женщинам этикет почему-то предписывает кушать в гостях умеренно и обязательно оставлять половину на тарелке. Поверь, папенька, я голодаю!
— Однако, детка, самоограничение, и не только в пище, — это именно то свойство, которое нужно в себе всячески воспитывать, — наставительно проговорил Стефан.
— Я что-то не вижу, чтобы ты себя особенно ограничивал, — возразила Камилла. — Всякий раз, когда ты обедаешь в гостях, мне приходится сидеть одной и тупо прислушиваться к тому, как от голода у меня бурлит в желудке. Ну так сколько ты выиграл? Хватит хотя бы, чтобы купить немного яиц и сыра?
— На самое необходимое, думаю, хватит, тут можно кое-что выкроить. Однако помни: я должен оставить при себе немного денег для следующей игры, ведь моя репутация и без того, мягко говоря, сомнительная.
— А раз так, то передергивай, сделайся шулером, наконец, — посоветовала Камилла. — Я твой ребенок, я не должна голодать!
— Ну это лишь временное положение вещей, — ответил Стефан.
— Временное? Но ты твердишь мне об этом уже второй год! Предупреждаю тебя, отец: если я и впредь буду так питаться, то ослабею настолько, что не смогу пойти под венец с Риганом. Честное слово, я не шучу. А уж тогда твои планы наверняка рухнут…
Словно бы о чем-то внезапно вспомнив, Камилла вскочила из-за стола, сбегала в гостиную и вернулась с маленьким ридикюлем в руках, который был при ней на вчерашнем званом обеде. Она вытащила из сумочки льняную салфетку, осторожно распеленала завернутую в нее фазанью ножку и, не обращая внимания на неодобрительное цоканье папаши, стала рвать мясо своими хорошенькими крепкими зубками с таким видом, точно это была последняя трапеза в ее жизни. Стефан Лэнгдом судорожно сжал кулаки, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не вскочить и не выхватить у дочери ее законную добычу.
