Читаем без скачивания Опытный кролик - Дмитрий Полковников

Но и с белорусами не легко. Тут все зависело от поставленного на город, местечко, село, деревню конкретного человека. После семнадцатого сентября целый год вопросы решались самотеком.

В первой волне, стоить новую власть приехали и проходимцы, от которых с удовольствием избавились, мобилизовав на советскую работу в Западную Беларусь. Отказаться, значило лишиться партбилета. Они тем более не понимали ни традиций, ни языка, ни культуры. А уж перегибов от излишней «бдительности» не перечесть.

Постепенно разочаровались и люди, когда-то мечтавшие объединиться. То же повториться и Германии в девяностом году. Одни немцы надеялись сразу влиться в сытый рай, а другие считали их недотепами, не умеющими работать и с мозгами, забитыми пропагандой коммунистов.

Серьезно кадрами занялись через год, в октябре сорокового [262], наконец-то поняв, что бестолковый начальник больше плодит врагов, чем крепит Советскую власть. Но, упустили время, наломав таких дров, что тошно становится.

Панов по опыту знал, нет ничего хуже, чем воевать рядом с враждебно настроенными людьми. Сказка, подарок для разведгрупп и диверсантов врага. Это потом в сознании местных наступил перелом. Когда оказалось, что встреченные где-то хлебом и солью «освободители» из Европы несли им не свободу, а смерть.

Неожиданно капитана окликнули от калитки. Белорус удивился.

— Вот бисова старуха! Никогда не понять, что у баб на уме. То вашим панам отворот, то внезапно поворот. Идите и не бойтесь, она хоть и злая на всех, но тетка правильная. А я на вашей «таратайке» посижу. Трогать не буду, но посмотрю, интересно.

Пани Александра снова вспомнила странный взгляд аккуратно одетого большевика. Военный человек без конфедератки или фуражки, по ее мнению, стоял на уровне цивильных недошляхтичей. Но что-то в нем не то. Запах! От всех красных командиров постоянно несло дешевым одеколоном и папиросами, а от этого приятным запахом дорогого капитанского табака. И манерами… Дурой ее никто не считал, и Александра спокойно спросила у дочери:

— Почему пана офицера на порог не пускаешь?

— Мама, ты всегда была против русских в нашем доме! — удивленно возразила Майя.

— Ты что-то путаешь, иначе я бы никогда не вышла замуж за твоего отца. Польской крови в нем, дай Бог четверть, а то и вовсе пятая часть. Сама рассказывала, что есть этот пан офицер умеет, как наш полковник, немецкий знает лучше тебя, раз столь фривольную песенку может перевести, да еще так заразительно и обидно сыграть. Я не удивлюсь, если он сможет тебя и на светский прием достойно вывести. Не хочешь его видеть — я сама в дом приглашу. Ну-ка быстро накрывай на стол. И ту, последнюю, бутылку вина достань.

«Неужели дева Мария услышала ее молитвы и послала дочери хоть такого мужа?»

Максим вошел в дом, чистотой напоминающий операционную. Захотелось резко зависнуть в воздухе или надеть костюм химзащиты. Невольно ощущался прошлый достаток — хорошая мебель, некрестьянская утварь.

Черт! Максим лихорадочно вспоминал читаные мемуары — «Нужно соблюдать этикет: снять фуражку, поклониться, прищелкнуть каблуками и ожидать вечное  „пшепрошу“  к накрытому столу».

Тот радовал глаз тарелками, аккуратно разложенными приборами и парой блюд с ароматной пищей. Посредине красовалась бутылка вина с польской этикеткой. Но, не затем он пришел.

— Спасибо, не откажусь, — Ненашев, как умел, перекрестился на изображение девы Марии, патронессе всех женщин земли Польской, владевшей испокон веков их сердцами и умом. За ним интуитивно искренний жест не «заржавеет». Почему военный моряк, вступая на борт корабля, салютует флагу, почему мы протягиваем незнакомцу руку, почему перед поединком склоняем голову перед противником? Традиция и простое уважение.

С религией Саша Панов состоял в весьма простых отношениях. Будучи крещеным, терпеть не мог публичных мероприятий, куда, как мухи на мед, слетались официальные и не очень, лица. Не слушал и проповедей, стараясь судить себя по совести. Но в душе верил, несмотря на то, что крестик на шее давно стал модным атрибутом.

Просто, когда по тебе в упор промахиваются, или подрыв на мине заканчивается ушибами и легкой контузией, совсем не тянет обсуждать математически выверенную теорию вероятности.

А те, кто думает о покорности славян, принявших христианство на Руси, пусть вспомнит почитаемых церковью профессиональных воинов-иноков Александра Пересвета и Андрея Осляби [263], бившихся на поле Куликовом по благословлению Сергия Радонежского. Да и наш покровитель армии Георгий Победоносец не метлу из стрел в руках держит [264].

Старшая Чесновицкая, торжествуя, посмотрела на дочь. Ухажер точно не большевик, а явно потомок русских дворян. Иначе ей невозможно объяснить поведение гостя.

Что можно сказать по этому поводу. Даже товарищ Сталин не возражал против изучения бальных танцев в военных училищах, понимая важность культурного воспитания командиров Красной Армии.

Те же нормы этикета почему-то внушались родителями, состоящими в компартии. Прочитанные книги. Специфика службы и постоянные контакты с иностранцами. Наконец, просто красивые фильмы про советских «Штирлицев» и красных «адъютантов его превосходительства», исчезнувших с телеэкранов в перестроечное время.

А что потом? Тот же ресторан в сериалах превратился центр постоянного мордобоя, разборок или гнездо коварной русской мафии. Жаль, не сняли до сих пор бандитский налет на «Макдональдс». Сочетание криков «всем лежать, на пол!» и «свободная касса!» точно стало бы изюминкой.

Несмотря на внутреннюю раскованность Панова в местных «пьянках», он так и не смог усвоить манеру поведения русских туристов за границей. Выпирающий живот, майка с надписью «Russia» и желание девятого мая загнать немецких коллег по отдыху в неглубокий турецкий бассейн с криками «Хенде Хох», как-то не вяжется с проявлением любви к Родине в чужом доме. Поэтому вел себя у Чесновицких бывший полковник привычно. Вернее так, как вели себя в польских домах кадровые артиллерийские офицеры Красной Армии.

Он опустил на пол тяжелый вещмешок, и внимательно посмотрел на маму девушки. Его мама всегда говорила: не приходи в гости с пустыми руками.

— Простите, пани, за нескромный вопрос. Если не секрет, в каком городе вы застали восемнадцатый год.

— Не секрет, господин капитан, в Киеве, — мама упорно не желала называть командира «товарищем», смотря несколько настороженно и вопросительно.

— Тогда, возможно, вы не обидитесь на содержимое мешка и поймете все правильно. Если вам некуда ехать, то скоро это может понадобиться, — спокойно разъяснил Максим, — У меня дело к вашей дочери, если вы позволите, пусть она любезно согласится меня выслушать и позволит несколько раз нажать на клавиши своего пианино.

Майя внимательно и несколько разочарованно посмотрела на столь деликатного парня. Давно не слышала спрашиваемое позволение обратиться к ней через мать. Последних подобных нерешительных ухажеров она отшила еще при живом папе.

— Только пусть панна не волнуется — я знаю, ксендз, женатый мужчина и «москаль» никогда не должны жить в сердце польской девушки, — иронично произнес Максим, а потом добавил, — Есть еще одна причина — скоро все вокруг все изменится. Как говорят, всех нас хранит Господь. Вот только срок хранения у каждого разный.

— Но вы-то, надеюсь, не женаты? — несколько оскорблено спросила Майя. Гость не произнес привычных комплиментов. Капитан упорно не желал производить на девушку благоприятное впечатление. Просто человек-загадка.

— Зато капитан почти «москаль», — рассмеялся Ненашев, вспоминая трехкомнатную квартиру в многоэтажке, за МКАДом рядом с Саввинским шоссе, напротив бассейна в подмосковном Реутове. Настоящий «замкадыш» — всего четыреста метров до области.

— Надеюсь, я выкрутился, теперь ваша очередь, — бывший полковник ободряюще улыбнулся.

Майя с достоинством препроводила русского в свою комнату, демонстративно оставив дверь открытой. Пусть мама послушает.

Ненашев подозрительно всмотрелся в спинку никелированной панцирной кровати и для пробы сыграл несколько аккордов популярного когда-то польского танго «Последнее воскресенье» [265], резко оборвав мелодию. Не хватало еще попросить девушку показать пару бугорков под платьем. Он и так утром рассмотрел все подробности. Капитан старательно воспроизвел мелодию, часто слышанную им в современной Польше, и увидел изумленные глаза девушки [266]...

— Я думаю, у вас профессиональное музыкальное образование.

— Так.

— А вы способны звучащую музыку превратить в ноты? Я не умею. Дар композитора навсегда прошел мимо меня, как-то больше к пушкам тянет. М-да… — Максим немного смущенно вынул из полевой сумки исписанную тетрадь, — здесь тексты пяти песен, почитайте, а я попробую наиграть мелодии.