Читаем без скачивания Джек Ричер, или Я уйду завтра - Ли Чайлд

Я посмотрел на мусор, лежавший на дальних вентиляционных решетках. Он сохранял неподвижность.

– Держите руки так, чтобы я их видел, – сказал пассажир.

Я засунул руку в карман. Частично чтобы нащупать карточку для проезда в метро, частично хотел посмотреть, что будет дальше. Я знал, что в Куантико[47] уделяют много внимания общественной безопасности. Агенты имеют право доставать оружие только в случае крайней необходимости, и многим так и не удается его вытащить от выпуска до самого выхода на пенсию. Вокруг было полно невинных людей. Прямо у меня за спиной находился вестибюль многоквартирного дома. Угол обстрела грозил множеством жертв: случайные прохожие, проезжающие мимо автомобили, дети, спящие в спальнях нижних этажей.

Оба агента вытащили оружие.

Два одинаковых движения. Два одинаковых пистолета, «глока». Быстро и уверенно – оба агента использовали подмышечную кобуру, оба были правшами.

– Не двигайтесь, – сказал пассажир.

Далеко слева от меня зашевелился мусор. Ко мне приближался поезд, идущий на окраину. Он толкал перед собой столб воздуха, давление увеличивалось. Я встал и пошел вдоль перил к лестнице. Не слишком быстро и не слишком медленно. И начал спускаться, перешагивая с одной ступеньки на другую. Я услышал, как агенты устремились за мной. Твердые подошвы ступали по бетону. У них была более удобная обувь, чем у меня. Я повернул в кармане карточку метро и вытащил ее наружу.

Щель для карточки находилась довольно высоко, и на входе стояло всего два турникета – один слева, второй справа. От пола до потолка шли вертикальные прутья, как в тюремной камере. Контролер не требовался. Я засунул в щель карточку с последней поездкой, загорелся зеленый свет, и я шагнул вперед. Агенты у меня за спиной застыли на месте. Будь здесь обычный турникет, они бы просто перескочили через него, а объяснения дали бы потом. Но в данном случае этот вариант не проходил. И, разумеется, у них не было карточек. Вероятно, они жили на Лонг-Айленде, ездили на работу в машинах и проводили свою жизнь за письменными столами или в автомобилях.

Парни остались беспомощно стоять за прутьями. К тому же они не могли начать мне угрожать или попытаться договориться. Я все рассчитал правильно. Столб воздуха достиг станции, во все стороны летела пыль и пластиковые стаканчики. Первые три вагона уже свернули к платформе. Поезд завизжал, застонал и остановился, и я вошел в открывшуюся дверь, даже не сбившись с шага. Двери закрылись, поезд повез меня прочь, и я успел увидеть двоих федералов, которые замерли возле турникета, опустив пистолеты вдоль тела.

Глава 52

Я сел в поезд, ехавший по маршруту R, который идет вдоль Бродвея к Таймс-сквер, затем к Пятьдесят седьмой улице и Седьмой авеню, после чего сворачивает направо, делает остановки на Пятьдесят девятой, Пятой авеню, Шестидесятой и Лексингтон, затем ныряет под реку и движется на восток к Куинсу. Я не хотел в Куинс. Хороший район, тут нет никаких вопросов, но по ночам там скучновато, к тому же я чувствовал, что веселье развернется в другом месте. Не вызывало сомнений, что это будет Манхэттен. Скорее всего, в Ист-Сайде[48], вероятно, неподалеку от Пятьдесят седьмой улицы. Лиля Хос использовала отель «Четыре времени года» как отвлекающий маневр. Почти наверняка ее настоящая база находится где-то рядом. Не напротив, естественно, но в удобной близости. И ее базой является дом на одну семью, а не квартира или номер в другом отеле. Ведь с ней команда, которая должна иметь возможность незаметно уходить и возвращаться.

В восточной части Манхэттена полно таких домов.

Я оставался на своем месте до Таймс-сквер, где вошло несколько человек. К тому моменту, когда мы подъехали к Сорок девятой улице, в вагоне ехало двадцать семь пассажиров. После Сорок девятой их число сократилось на пять человек – и дальше продолжало неуклонно уменьшаться. Я вышел на углу Пятьдесят девятой улицы и Пятой авеню, но остался на платформе. Некоторое время я стоял и смотрел вслед поезду. Потом сел на скамейку и принялся ждать.

Агенты с Двадцать второй улицы наверняка связались со своим начальством. Весьма возможно, что сейчас полиция пытается блокировать станции по всему маршруту R. Я представил себе, как они сидят в машинах или стоят на тротуарах, дожидаясь прибытия на станции поездов, напрягаются, потом расслабляются, когда приходят к выводу, что я проехал мимо. Вероятно, они ждут минут пять, сдаются и уходят. Поэтому я просидел на скамейке целых десять минут. Поднявшись наверх, я обнаружил, что меня никто не караулит. Я оказался в полном одиночестве на углу возле ярко освещенного знаменитого отеля «Плаза». С противоположной стороны виднелся темный парк.

Я находился в двух кварталах к северу и в полутора к западу от «Четырех времен года». И ровно в трех кварталах к западу от того места, где должна была бы выйти из поезда шестого маршрута Сьюзан Марк в самом начале истории.

Именно в этот момент я понял, что Сьюзан Марк вообще не собиралась в «Четыре времени года». Тогда бы она не надела черную куртку, готовясь к сражению. Никто не станет вступать в боевые действия в таком виде в вестибюле, коридоре или номере отеля. Ты не получишь преимущества, одеваясь в черное, если вокруг все ярко освещено. Значит, Сьюзан направлялась в другое место. Скорее всего, на тайную базу на какой-то темной и узкой боковой улице. Получалось, что я снова вернулся к прямоугольнику между Сорок второй и Пятьдесят девятой улицами, Пятой и Третьей авеню. С высокой вероятностью нужное мне место находилось в одном из верхних квадрантов, если учитывать характер района. Либо в верхнем левом, либо в верхнем правом. В доме, расположенном на одном из двух участков, состоящих из шестнадцати кварталов.

И что там может находиться?

Примерно два миллиона различных вещей. Что в четыре раза лучше, чем восемь миллионов различных вещей, но это еще не повод, чтобы начать прыгать от радости. Вместо этого я направился на восток через Пятую авеню, возобновив наблюдение за проезжающими мимо машинами и стараясь держаться в тени. Здесь было намного меньше бездомных, чем в районе Двадцатых улиц, и я решил, что лежать в дверных проемах будет неправильно. Поэтому я внимательно следил за движением вокруг, приготовившись бежать или драться – тут все зависело от того, кто найдет меня первым.

Я пересек Мэдисон-авеню и зашагал в сторону Парк-авеню. Теперь я находился непосредственно за «Четырьмя временами года», которые остались двумя кварталами к югу. Я шел по тихой улице с множеством мелких магазинчиков, закрытых на ночь, свернул на юг по Парк-авеню, потом на восток, вновь на Пятьдесят восьмую улицу. И не нашел ничего интересного. Мне попалось несколько подходящих на вид домов, но все они выглядели на одно лицо. Пустые фасады пяти– и шестиэтажных зданий, облицованных коричневым песчаником. Окна нижних этажей закрывали решетки, в верхних стекла были разбиты, нигде не горел свет. В некоторых из них расположились консульства маленьких стран. Другие являлись офисами благотворительных фондов и мелких корпораций. Кое-какие из них принадлежали частным лицам, но позднее дома разделили на квартиры. Наконец, в каких-то действительно жило по одной семье, но и там все спали за запертыми дверями.

Я перешел Парк-авеню и направился к Лексингтон. Впереди находилась Саттон-Плейс, где было много жилых домов. В основном квартиры, но попадались и дома на одну семью. Исторически этот район располагался на юго-востоке, но оптимистические брокеры сумели сдвинуть его границы на север и на запад, до самой Третьей авеню. Новые границы давали жителям анонимность.

Идеальное место для убежища.

Я шагал на запад и восток, на север и на юг, по Пятьдесят восьмой, Пятьдесят седьмой и Пятьдесят шестой улицам, Лексингтон, Третьей и Второй авеню. Я обошел множество кварталов. Ничто не выпрыгнуло из-за угла, и никто на меня не напал. Я видел машины, но все они уверенно двигались из пункта А в пункт Б. И ни одна из них не начала притормаживать, давая возможность водителю окинуть взглядом тротуар. Мне навстречу попалось огромное количество людей, но большинство из них находились довольно далеко от меня, и все имели самые невинные намерения. Страдающие от бессонницы владельцы собак, уборщики мусора, привратники, вышедшие подышать свежим воздухом.

Одна пожилая белая женщина подошла ко мне достаточно близко, чтобы мы могли поговорить. Женщине было под восемьдесят, и она выгуливала старенькую серую дворняжку. Перед выходом из дома пожилая дама тщательно причесалась, наложила макияж и надела старомодное летнее платье, к которому полагались длинные белые перчатки. Собака остановилась и печально посмотрела на меня, и женщина посчитала, что это достаточный повод для знакомства.

– Добрый вечер, – сказала она.

Было почти три часа утра, и технически уже наступило утро. Однако мне не хотелось вступать с ней в спор.