— Вот ведь… — матюгнулся Тимофей и спросил у слуги: — Пить будешь?
Кажется, холоп ожидал совсем другого вопроса, поэтому от неожиданности даже не сразу и ответил, но потом, сдернув с головы шапку, робко спросил:
— Пан предлагает мне выпить вместе с ним?
— Помянуть, — уточнил Тимоха, наливая себе полную кружку, вместившую едва ли не половину бутылки, и поискал глазами — куда бы плеснуть холопу.
Слуга, покопавшись в корзине, вытащил оттуда оловянную чарку. Может, предназначалась она как раз «знатному» узнику?
— Эх, чего бы покрепче, — вздохнул Тимофей, наливая вино в чарку.
— Пан Юзеф приказал вам лучшего вина подать.
— Лучше бы водки прислал, — угрюмо сказал узник, поднимая кружку. — Ну, помянем рабу Божию Витусю!
Выпив и перекрестившись, Тимофей отметил, что слуга перекрестился не ладонью, а перстами.
— Ты что, не католик? — удивился он.
— Православный я, — ответил тот, посматривая на еду, которую слугам было есть не положено. — Русин к тому же…
— Вона! Земляк, стало быть, — восхитился Тимофей, кивая на остатки куры и яйца.
Слуга не заставил себя ждать, принявшись уплетать жареную птицу едва ли не с костями.
В тусклом свете единственного факела Акундинов рассмотрел, что холоп — парень лет двадцати — не выглядел голодным. Еще бы — носить арестантам еду да не поесть самому?!
— Я, пан москаль, тут пять лет служу. Только в подвале-то быдло одно сидит, — пояснил парень, принимаясь за яйца, которые он заглатывал едва ли не целиком, кажется, даже не очищая от скорлупы. — А благородные-то господа тут редко бывают. А быдлу-то хлеб, лук да воду выдают, да по праздникам — иной раз говядину, коли ее много, а чаще — рыбу соленую, что пану Станиславу из Гдыни везут.
— Звать-то тебя как? — поинтересовался Акундинов, разливая остатки вина.
— Янко, — отозвался парень, радостно хватая чарку.
— Тезка, значит, — усмехнулся Тимофей, поднимая кружку. — А меня — Иваном, Иоанном зовут. Ну, Янко, за знакомство.
— Дзенкую, пан Иоанн, — поклонился в почтительном поклоне парень и опрокинул свою чарку.
— Скажи-ка, тезка, а с людьми-то с теми, что в темнице сидят, — с ими-то что? — поинтересовался «Иоанн».
— Сидят, — коротко ответил Янко. — Пока пан Станислав не приедут, сидеть будут. А как приедет пан, то их на колья посадят.
— А чего пан в Краков-то уехал? — спросил Тимофей, подбираясь к самому главному.
— Король Владислав послов во Францию отправляет, чтобы та ему в войне с турками помогла. А пан Мехловский хочет от короля добиться, чтобы тот и его в депутацию включил, — охотно рассказал Янко секреты, за которые не пожалел бы денег любой иноземный лазутчик. И откуда холоп, что кормит узников, может такое знать?
— Надолго пан-то уехал? — поинтересовался Акундинов, предчувствуя ответ: «Нам ясновельможный пан не докладывает!»
— Ежели король его во Францию пошлет, то послезавтра пан обратно приедет. Ну а коли не пошлет, то — завтра. Пан Станислав в Кракове больше двух дней бывать не любит. У него там своего дома нет, а ночевать в гостинице больше двух ночей ему неможно.
— Ясно, — повеселел Тимоха, а потом осторожно спросил: — Янко, а ты водки можешь принести?
— Могу, как нет-то? — пожал плечами парень. — Мне пан Юзеф строго-настрого приказал — москалю ни в чем не отказывать. Пан Станислав так распорядились.
— Ну, тогда совсем хорошо! — еще больше обрадовался Акундинов. — Стало быть, даже девку сюда прислать можешь?
— Могу, — кивнул слуга. — Только вот… — замешкался он, — девки-то вас боятся, пан Иоанн. Думают, что это вы Витусю убили.
— А сам-то ты как считаешь?
— Вначале-то думал — вы. А потом, как предложили вы мне за ее упокой выпить, то понял: нет, не вы… Только кто же тогда? Тем более, пан, что это вы… — оборвал себя на полуслове Янко, чего-то испугавшись.
— Ее жениха убил… — продолжил недосказанное Тимофей, пристально вглядываясь в глаза холопа.
— Точно так, пан, — кивнул головой Янко. — Витка-то совсем одурела, когда Гадею схватили. Ходила по замку да всем слугам себя предлагала, чтобы женишка помогли освободить.
— А тебе, небось, в первую очередь? — предположил Тимофей и, вглядевшись в лицо холопа, понял, что был прав.
— Было, — не стал отпираться Янко. — Я ж даже вначале сдуру-то подумал — а может, попользоваться девкой-то? Она же все равно на себя руки наложить собиралась. Потом прикинул да и решил — а ну-ко ее к ляду. Девка-то она гладкая. Но своя задница дороже будет. Если сболтнет кто пану Станиславу или пану Юзефу, что помощь обещал, так меня за одно такое обещание враз на конюшню да в плети…
— Ну ладно, — закончил неприятный разговор Тимофей. — А как там секретарь-то мой?
— Пан Конюшевский? Так ясновельможный пан хотел его с собой в Краков взять, но когда в подвал зашел, где паны вино дегустировали, велел их колодезной водой протрезвлять, пока в чувство не придут.
— И как? — усмехнулся Акундинов, который и сам хотел предпринять нечто подобное.
— А никак, — весело отозвался слуга. — Ведер тридцать на них вылили, а все зря. Пан Забельский, кравчий наш, так тот хоть проснулся да чихать принялся, а пан Конюшевский только свернулся, как младенчик, и дальше спать… Пан Станислав тогда плюнул да велел их в чулане запереть.
Уже поднимаясь и убирая в корзину грязную посуду, Янко уточнил:
— Так вудку-то пану нести?
— На двоих неси. И закуски какой-нибудь нашенской — огурчиков там, капустки квашеной.
Витусю поминали всю ночь. Православный русин (что это такое, Тимофей не знал), без меры польщенный честью выпить с паном, приволок целую корзину закуски и полуведерную бутыль водки. Как уж он объяснял эконому потребности «благородного» узника, непонятно, но, видимо, доходчиво. Сам Янко силы свои не рассчитал и переусердствовал, потому ближе к утру свалился на пол и заснул. Будь у арестанта желание сбежать или выпустить остальных заключенных, то вот, пожалуйста, — в корзине лежала связка огромных ключей, кованных, видимо, во времена предков Мехловского. Только куда бежать?
Проснувшись, Тимофей в первую очередь «поставил на место» голову, разболевшуюся после вчерашних возлияний. Янко продолжал спать. Посмотрев на сопящего холопа, решил было — пусть парень поспит еще, но потом, вспомнив, чем должен заниматься слуга, принялся его расталкивать:
— Слышь, земляк, а тебе на службу-то не пора? Смотри, всыплют тебе плетей, если что…
— Ась! — приподнялся Янко на локте, пытаясь сосредоточиться, а потом вскинулся, пробормотав не как православный русин, а как поляк-католик: — Матка Боска! Мне ж к управителю идти провизию получать!
