часть платья отнюдь не выглядела вместительной: талия располагалась прямо под мышками, а дальше платье свисало свободно, в полном противоречии с анатомией.
— Дайте мне ярд веревки, быстро, — сказала герцогиня.
Виньят отрезал ножом кусок троса и протянул герцогине. Она уже задрала юбки. Хорнблауэр в ужасе увидел полоску белого тела над чулками и тут же отвернулся. Туман, несомненно, рассеивался.
— Можете смотреть, — сказала герцогиня, но юбки упали в тот самый миг, когда Хорнблауэр обернулся. — Они у меня под сорочкой, прямо на теле, как я вам обещала. Со времен Директории никто больше не носит корсетов. Так что я привязала их веревкой, один к животу, другой к спине. Вы что-нибудь видите?
Она повернулась кругом, чтобы Хорнблауэр смог убедиться.
— Нет, ничего не видно, — сказал он. — Я должен поблагодарить ваше сиятельство.
— Некоторое утолщение есть, — заметила герцогиня, — но не важно, что подумают испанцы, раз они не подумают правды.
Невозможность что-либо делать ставила Хорнблауэра в неудобное положение. Обсуждать с женщиной ее сорочки и корсеты — или отсутствие оных — занятие более чем странное.
Бледное солнце, еще совсем низкое, пробило туман и засияло им в глаза. Грот отбрасывал на палубу бледную тень. Солнце с каждой минутой светило все ярче.
— Вот оно, — сказал Хорнблауэр.
Горизонт стремительно распахнулся — сначала с нескольких ярдов до сотен, затем с сотен ярдов до полумили. Море было усеяно кораблями. Не менее шести были видны отчетливо, четыре линейных корабля и два больших фрегата. На их мачтах развевались красно-золотые испанские флаги, и, что еще более характерно, с них свисали большие деревянные кресты.
— Разверните судно обратно, мистер Хантер, — сказал Хорнблауэр. — Назад в туман.
Это был единственный шанс на спасение. Приближающиеся корабли обязательно их заметят. «Ле рев» развернулся, но полоска тумана, из которой они только что вынырнули, уже растаяла под жарким солнцем. Последние остатки ее плыли впереди, однако и они, тая, относились ветром. Прогремел пушечный выстрел, и недалеко от правого борта взвился фонтан брызг. Хорнблауэр оглянулся — как раз вовремя, чтобы увидеть последние клубы дыма над носом преследующего фрегата.
— Два румба вправо, — приказал он рулевому, пытаясь учесть одновременно курс фрегата, направление ветра, расположение других судов и последнего островка тумана.
— Есть два румба вправо, — повторил рулевой.
— Фока- и грота-шкоты! — скомандовал Хантер.
Новый выстрел. Ядро упало далеко за кормой, но направление было выбрано верно. Хорнблауэр неожиданно вспомнил о герцогине.
— Вы должны спуститься в каюту, ваше сиятельство, — отрывисто сказал он.
— Нет, нет, нет, — сердито запротестовала герцогиня. — Пожалуйста, позвольте мне остаться. Я не могу спуститься в каюту, там моя горничная лежит в морской болезни и собирается помирать. Только не в эту вонючую коробку.
Да и незачем было отсылать ее в каюту. Тонкая обшивка «Ле рев» не устояла бы перед артиллерийским обстрелом. В трюме, ниже ватерлинии, женщины были бы в безопасности, но для этого им пришлось бы лечь на бочки с солониной.
— Корабль впереди! — крикнул впередсмотрящий.
Туман рассеялся, и меньше чем в полумиле впереди возник силуэт линейного корабля, идущего почти тем же курсом, что и «Ле рев». Бабах — донеслось с фрегата. Эти выстрелы наверняка всполошили всю эскадру. На линейном корабле впереди поняли, что за шлюпом погоня. В воздухе с пугающим свистом пролетело ядро. Линейный корабль ждал их — марсели его медленно разворачивались.
— К шкотам! — приказал Хорнблауэр. — Мистер Хантер, поворот через фордевинд.
«Ле рев» снова развернулся, направляясь в быстро сужающийся просвет между кораблями. Фрегат ринулся наперерез. Ядро с ужасающим свистом пронеслось в нескольких футах от Хорнблауэра, так что поток воздуха заставил его пошатнуться. В гроте появилась дыра.
— Ваше сиятельство, — сказал Хорнблауэр, — это не предупредительные выстрелы.
Теперь по ним стрелял линейный корабль: его капитан наконец-то подготовил корабль к бою и расставил людей на батарее верхней палубы. Одно ядро попало в корпус «Ле рев»; палуба задрожала под ногами, словно корабль разваливался на куски. Тут же другое ядро ударило в мачту, штаги и ванты лопнули, на палубу посыпались щепки. Мачта, паруса, гик, гафель — все полетело за борт. Зацепившись за воду, они развернули двигавшийся по инерции корпус. Все на мгновение оцепенели.
— Кто-нибудь ранен? — спросил Хорнблауэр, приходя в себя.
— Только царапина, сэр, — ответил кто-то. — Просто чудо, что никто не убит.
— Плотник, замерьте уровень воды в льяле, — сказал Хорнблауэр и тут же опомнился: — Нет, черт возьми. Отставить. Если доны могут спасти судно, пусть делают это сами.
Линейный корабль, чей залп произвел эти разрушения, уже расправил марсели и двинулся прочь, фрегат быстро настигал их. Из ахтерлюка выбралась рыдающая женщина. То была горничная герцогини, от страха позабывшая про морскую болезнь.
— Вашему сиятельству стоит сложить багаж, — сказал Хорнблауэр. — Без сомнения, вы скоро нас покинете. Надеюсь, доны предоставят вам каюту поудобнее.
Он изо всех сил старался говорить спокойно, как если бы в самом скором времени его не ждал испанский плен; но от его спутницы не укрылись ни подергивание обычно твердого рта, ни плотно сжатые кулаки.
— Как мне выразить, насколько меня это огорчает? — В голосе герцогини сквозила жалость.
— Тем тяжелее это для меня, — сказал Хорнблауэр и даже выдавил улыбку.
Испанский фрегат лег в дрейф в кабельтове с наветренной стороны.
— Позвольте, сэр, — сказал Хантер.
— Да?
— Мы можем сражаться, сэр. Только прикажите. Когда доны будут высаживаться на «Ле рев», можно внезапным выстрелом потопить шлюпки. Первый раз мы их отобьем.
Измученный Хорнблауэр чуть было не выпалил: «Бросьте валять дурака», но сдержался и просто указал на фрегат. Двадцать пушек глядели на них в упор. Даже шлюпка, спускаемая сейчас с фрегата, несла по крайней мере в два раза больше людей, чем их шлюп. «Ле рев» был не больше иной прогулочной яхты. Это не десять к одному, даже не сто к одному.
— Понятно, сэр, — сказал Хантер.
Испанская шлюпка спустилась на воду и готовилась отвалить.
— Мне надо поговорить с вами наедине, мистер Хорнблауэр, — неожиданно сказала герцогиня.
Хантер и Виньят, услышав ее слова, отошли в сторону.
— Да, ваше сиятельство, — сказал Хорнблауэр.
Герцогиня, по-прежнему обнимая плачущую горничную, посмотрела прямо на него.
— Я такая же герцогиня, как и вы, — сказала она.
— Господи! — воскликнул Хорнблауэр. — Кто же вы?
— Китти Кобэм.
Имя показалось Хорнблауэру смутно знакомым.
— Я вижу, мистер Хорнблауэр, вы слишком молоды, чтобы меня помнить. Прошло пять лет с тех пор, как я последний раз играла на сцене.
Вот оно что! Актриса Китти Кобэм.
— Я не успею вам все рассказать, — продолжала герцогиня (испанская лодка быстро приближалась), — но вступление французов во Флоренцию было лишь последним звеном в череде
