и Анны Коллетт или непереплетенным листам, которые читатели покупали в книжных лавках на церковном дворе Святого Павла, подлежащим маркировке, пересмотру, дополнению и даже физическому демонтажу. Но экстра-иллюстрация также смотрела вперед, в культуру книги художника двадцатого и двадцать первого веков, в которой авторы-художники, такие как Эд Руша, Сол ЛеВитт или Дитер Рот, создавали самосознательные книги-объекты, бросающие вызов предположениям о цельности, линейности и стабильности книги - о чем подробнее позже.
Священнослужитель и коллекционер печатных изданий Джеймс Грейнджер (1723-76 гг.) не подозревал, какую бурю он собирался разразиться из своего прихода в Дорсете, когда опубликовал свою "Биографическую историю Англии". Эта книга представляла собой попытку упорядочить прошлое в виде серии биографий, разбитых на двенадцать классов, от первого ("Короли, королевы, принцы, принцессы и т. д.") до двенадцатого ("Лица обоих полов, в основном из низшего сословия людей, примечательные только одним обстоятельством в своей жизни, а именно: дожившие до глубокой старости, деформированные люди, каторжники и т. д."). У каждого было свое место. Архиепископы и епископы" - 4 класс; "врачи, поэты и представители других гениальных профессий" - 9 класс; "дамы и другие представители женского пола" - 11 класс.
Каждое имя было описано с краткой биографией и, что очень важно для последующей работы, списком известных гравюр этого субъекта. Первый класс начинается с Эгберта, "короля западных саксов, первого монарха всей Англии", и примечания о "наборе голов" антиквара и гравера Джорджа Верту; затем идет король Альфред, его жизнь кратко описана вместе со списком из пяти гравюр. К тому времени, когда мы доходим до королевы Елизаветы I или короля Якова I, количество гравюр увеличивается до десятков и десятков. Если монархия вам не по душе, можно опуститься до 12 класса, где представлены "низшие представители ордена народа", которые, тем не менее, добились определенной известности - например, Уильям Соммерс, шут короля Генриха VIII (одна гравюра), или Элинор Руммин, продавец эля из Лезерхеда в Суррее, прославившаяся в длинной и бурной поэме Джона Скелтона о пьянстве в сельской местности, напечатанной в 1550 году с "деревянным оттиском" (гравюра на дереве, а не гравюра) этой "старой, недоброжелательной женщины, держащей в руке черный горшок".
Таким образом, книга Грейнджера представляла собой каталог гравюр (без самих гравюр) исторических фигур, из которых, по мнению Грейнджера, должна быть составлена история: карта для поиска лиц прошлого. Он писал в то время, когда казалось правильным связать черты лица с характером, а портреты - с формированием истории. "Ни одно изобретение не отвечало цели увековечивания памяти выдающихся людей, - писал Грейнджер в своем предисловии, - чем современное искусство гравюры". Бурно писавший из "безвестности страны", Грейнджер заявил, что предпочел бы иметь гравюру, чем египетскую мумию, "даже если бы у меня была пирамида для ее хранения". Его книга послужила катализатором моды, которая превратилась в поветрие, а затем и в манию на книги Грейнджера, пик которой пришелся на период с 1770 по 1830 год - часто по рецептам Грейнджера для сбора портретов, но иногда и с добавлением топографических сцен, вырезок из газет, а позже и рукописных подписей и писем. Истории графств были одним из распространенных видов текстов Грейнджера - их мешковатая структура и детализация позволяли легко дополнять их, как, например, великолепно расширенная "История и древности графства Сомерсет", изданная в Бате в 1791 году и хранящаяся сейчас в Обществе антикваров в Лондоне; первоначально ее написал Джон Коллинсон, но с трех томов она была расширена до двенадцати за счет добавления карт, гравюр и акварелей с изображением построек и сельского ландшафта.
Наверное, будет справедливо включить портрет самого Грейнджера, чтобы придать ему вечность, которую он ассоциировал с медиумом, хотя, конечно, следует отметить, что отношение к волосам значительно изменилось с 1770-х годов.
Александр Сазерленд родился в Санкт-Петербурге в 1753 году, сын шотландца, строившего корабли для российского флота и основавшего компанию купцов, торговавших с Британией, в том числе пенькой, талоном, льном, шерстью, сахаром и другими товарами. Некоторое время семья пользовалась большим успехом: Старший брат Александра, Ричард, стал придворным банкиром Екатерины Великой, а когда в 1770-х годах Александр переехал в Лондон, товары продолжали бесперебойно поступать туда и обратно. Но на сайте все пошло наперекосяк: Ричард умер при подозрительных обстоятельствах в России в 1792 году и был уличен в растрате 2 миллионов рублей, а в Лондоне гедонистический образ жизни его сына привел к банкротству русских Сазерлендов. Разъяренный Александр, с гордостью писавший, что управляет своими "доходами со строгой и большой экономией", отказался помогать племяннику с займами.
Александр был аккуратен до педантизма - "самый точный бухгалтер", вспоминал один из членов семьи, и "человек большого метода и бережливости" - и ему было очень трудно иметь дело с людьми, которые не были таковыми. Он начал собирать гравюры и делать дополнительные иллюстрации в середине 1790-х годов, когда ему было уже за сорок, и, вероятно, правильно считать, что дополнительные иллюстрации были своего рода уединением - возможно, утешением - в котором он мог действовать со спокойствием и точностью, невозможными в его семейном бизнесе. Когда в 1809 году его избрали членом Общества антикваров, он превратился из русского купца в "джентльмена, весьма сведущего в истории и древностях этого королевства" (запись в Книге протоколов).
В Шарлотте Александр нашел партнера, подходящего для этого более умеренного климата. Она родилась в 1782 году и была старшей из двенадцати детей преподобного Уильяма Хасси и его жены Шарлотты Твопени из Сэндхерста, Кент. Мы ничего не знаем о ее детстве и образовании, но в 1812 году, в возрасте тридцати лет, она вышла замуж за Александра, мужчину почти вдвое старше ее, первая жена которого Фрэнсис Беквит умерла за три года до этого. Некоторое представление об этом браке дает письмо, написанное братом Шарлотты Уильямом 27 августа 1852 года. Уильям, который "постоянно... находился рядом с мужем и женой в последние месяцы" жизни Александра, описывает гармоничный брак. В своем завещании Александр оставил Шарлотте "все свое имущество", включая коллекцию печатных изданий и книг, попросив ее продолжить строительство и затем завершить работу.
Александр предписал, что коллекция "не должна быть разделена", но помимо этого указания Шарлотте была предоставлена "свобода воли" собирать и расширять тома так, как она считала нужным, "не ограничиваясь никакими другими условиями". Поэтому то, что Шарлотта считает свою работу обязательной памятью о покойном муже, - лишь половина истории: она также создавала коллекцию в соответствии со своими собственными интересами одинокой женщины-коллекционера, тратя на гравюры и книги столько же, сколько и ее
