— Мой господин в доме священника, сэр. Он присоединится к вам, когда подойдет время.
Эйвери выпрямился, не зная, обижаться ему или нет, поскольку в голосе лакея звучала категоричность, не допускавшая даже мысли, что будущий тесть может присоединиться к его светлости. Вполне очевидно, что мэру придется потерпеть, если он хочет удовлетворить свое любопытство.
Парадные двери медленно открылись, и в церковь вошел Фэррелл. Он шел с высоко поднятой головой, которую держал так осторожно, словно боялся, что она свалится с плеч. Фэррелл устроился на одной из задних скамей и прикрыл глаза. Он собирался так просидеть, если его не побеспокоят, до самого конца службы.
Эриенн прошла к передней скамье. Она знала, что сейчас ее жизнь приближается к своему концу. Девушка чувствовала себя словно преступник, который готовится к последнему в своей жизни, предстоящему у виселицы событию и не знает, завершатся ли все его страдания петлей или все-таки ему и в самом деле уготованы муки ада. Не желая стоять на трясущихся ногах, она опустилась на скамью и тихо сидела там, одинокая в своем горе, нисколько не сомневаясь, что отец сообщит ей, когда церемония начнется.
Преподобного Миллера как будто не беспокоило отсутствие жениха. Он был занят подготовкой бумаг, проверял, правильно ли все написано, ставил на них свою подпись и прикладывал печать. Торнтон Джаггер размашисто расписался, указав себя в качестве свидетеля, потом Эйвери, низко склонившись над бумагами, тщательно выписал свою фамилию под подписью адвоката. Когда Эриенн попросили выйти вперед и вручили ей перо, она пережила этот момент и смогла скрыть дрожь только чрезмерным напряжением воли. Хотя строчки документа плыли у нее перед глазами, единственным намеком на то, что она волнуется, было быстрое биение жилки на ее шее, сразу же под тонко очерченным ухом.
Процедура застопорилась, когда, как оказалось, предполагаемый жених к ним так и не присоединился. Раздраженный затянувшимся ожиданием, Эйвери спросил резко:
— Ну и что, выберется ли его светлость из своей норы? Или он намерен снова поручить ведение дела своему адвокату?
Преподобный Миллер поспешил развеять его страхи:
— Я уверен, что лорд Сэкстон пожелает произнести свадебную клятву сам, сэр. Сейчас я пошлю за ним слугу.
Священник махнул Банди, и тот заторопился через томный зал к находившемуся в конце его алькову. Он скрылся в сводчатом проходе, и прошла, наверное, целая вечность, прежде чем из коридора снова донеслись шаги. В этот раз они казались какими-то странными. За глухим стуком следовал скрежещущий звук, как будто что-то волочили по полу. Пока Эриенн к ним прислушивалась, в память ее ворвались слова, услышанные в толпе:
— Изуродованный! Обезображенный шрамами!
Кошмарный отзвук шагов затих, и показался лорд Сэкстон, сначала, правда, черный силуэт в ниспадающем плаще, который скрывал бо́льшую часть тела. Верхняя часть его корпуса неясно виднелась в сумраке зала, но когда он вышел туда, где было светлее, Эриенн охнула, так как увидела, почему он передвигался таким странным образом, словно ноги у него заплетались. У правого сапога лорда была тяжелая клинообразная подошва, словно она предназначалась для выпрямления изуродованной или вывернутой ноги. После каждого шага он подтягивал утяжеленную ногу, которая оставалась сбоку, и ставил ее рядом с другой ногой.
Сознание Эриенн словно замерло, и она смотрела на своего жениха, застыв от ужаса. Она настолько была напугана и охвачена полным безразличием к происходящему, что чувствовала, что не пошевелила бы и мускулом, если бы сейчас ей представилась возможность убежать. Она стояла, словно прикованная к полу, в полном неведении, как же выглядят остальные части тела ее суженого. Неохотно Эриенн подняла глаза, и когда весь он оказался в свете свечи, колени девушки чуть не подогнулись под ней. То, что она увидела, было страшнее всего того, что она себе представляла или к встрече с чем готовилась.
Голова и лицо лорда Сэкстона были полностью скрыты черным кожаным шлемом. В нем были сделаны две прорези для глаз, два небольших отверстия служили ноздрями и целый ряд маленьких квадратных дырочек образовывали рот маски. Изделие было аккуратно сшито и сделано так, что приняло форму головы, однако оно не давало ни малейшего намека на то, каковы скрытые под ним черты лица. Даже глаз не было видно в сумрачной глубине узких прорезей.
Потрясение Эриенн было огромным, и именно в этом состоянии, когда ее чувство восприятия впало в оцепенение, она подметила следующие детали. За исключением белой рубашки, он был одет во все черное. Кожаные перчатки того же цвета скрывали руки, в которых он сжимал тяжелую трость с серебряной рукояткой. Плечи его под плащом казались широкими и мощными. Левое плечо поднималось чуть выше правого. Было ли это следствием уродства или особенностью походки, точно Эриенн сказать не могла. Словом, наружность его для юной невесты, которая впервые видит своего будущего мужа, была страшнее не придумать.
Лорд остановился перед собравшимися и чуть-чуть поклонился.
— Мисс Флеминг. — Голос его звучал как бы из отдаленной пустоты, в то время как выдыхаемый воздух с каким-то жутким шипением выходил через отверстия в маске. Он вполоборота повернулся к отцу девушки и коротко приветственно кивнул ему. — Мэр.
Эйвери удалось прикрыть открывшийся было рот и тоже неловко кивнуть.
— Лор… Лорд Сэкстон.
Человек в маске снова обратил все свое внимание на Эриенн:
— Я должен извиниться перед вами за свой внешний вид, Когда-то я, как любой другой мужчина, был статен и силен, но со мной случилась беда, и огонь оставил шрамы на моем лице. Теперь на меня лают собаки, меня пугаются дети. Поэтому я ношу маску. Весь остальной я перед вами. Возможно, вы сумеете понять, почему я предпочел не показываться на глаза и по каким причинам вел дело через моего доверенного. Тем не менее по такому случаю я вряд ли мог бы не появиться. Я видел вас в своем доме, и когда обнаружилась возможность получить вас в жены, я быстро предпринял все необходимое. Теперь выбор за вами. — Он пристально посмотрел на нее, ожидая ответа, но его не последовало. — Вы готовы выполнить волю отца? Примете ли вы меня в качестве мужа?
Эриенн напомнили о ее предупреждении отцу, когда она поклялась навеки оставить его дом. Она и не думала, что отец будет рад ее возвращению, если, конечно, это будет подразумевать, что ему придется отдать лорду Сэкстону его деньги. Казалось, какого-либо выбора у нее не было. Прерывистым и измученным голосом она ответила:
— Да, мой господин, я готова выполнить волю отца.
