нее столько золота?
Глава 21 Гарафена
Глава 21 Гарафена
«…а над Латырь-камнем змея лежит, кольцами свившись, и огромная столь, что больше и человека, и коня, и избы. Глаза змеи оной – яхонты, чешуя – черный камень крепости великой. Не возьмут его ни меч, ни копье, ни палица. Глядит змея на человека и вопросы задает премудрые. И кто ответит на вопросы те верно, то сам у оной змеи сможет спросить все-то, чего желает…» [1]
«Мифы и легенды о змеях, гадах и прочих тварях поднебесных»
Угрызения совести – штука муторная. Вроде бы уже все успокоилось, а они грызут-грызут… того и гляди сгрызут вусмерть.
И главное, что понимаю.
Все понимаю.
Но вот… не было тут реальной опасности. Госпиталь защиту имеет, а вот в подвал я только сунулась и сразу назад, потому как дыму было столько, что нос мигом заложило. Сейчас тоже стою, шмыгаю, надеясь, что не сильно. И вид стараюсь держать виноватый, хотя получается так себе. И головой вины за собой не чувствую, а все равно совестно. Иррационально.
Бекшеев же волновался. Хотя, зараза этакая, ни словом о волнении своем не скажет. Но я и без слов все понимаю распрекрасно. А потом угрызения совести затыкаю и склоняюсь над телом.
Женщина…
Некрасивая.
Злая. Она и при жизни-то добротой не отличалась, но как-то вот прятала эту злобность, как многие делают, а теперь маска сползла, а собственное лицо её оказалось уродливым. Тонкие губы, кривая какая-то усмешка. Набрякшие веки. Складки-брыли. Шея почти отсутствует.
И золото…
Хороший вопрос. Особенно, как понимаю, Бекшеева одна побрякушка заинтересовала, сердечко золотое с синим камушком. Тоже гадает, оно или нет?
- Янине покажем, - сказала я и нос потерла. – Должна опознать…
Кивок.
И Бекшеев распрямляется-таки. Смотрит на тело. На Тихоню, который держится рядышком.
- Распоряжусь, чтобы охрану выставили, - понимает тот. А мне думается, что жандармов очень обрадует перспектива сторожить труп.
Не сторожить…
Там, внизу, гореть особо нечему. Потому-то и не было огня, лишь этот темный удушливый дым, что выбрался на лестницу. Дым развеялся не сразу, да и пожарные залили, затоптали все, что не сгорело и не выдымило. И когда нам позволили спуститься, была уже глубокая ночь.
Странно, что свет работал.
Да и в целом…
- Надо будет тело сюда перенести, - Бекшеев прикрывал рот и нос платком. И мне протянул, но я помотала головой. Нос заложило давно и прочно, платок не спасет, а через рот я дышу нормально. Этот дым… ну дым и только-то.
Переживу.
Так вот, электричество осталось.
И стазис на холодильниках сохранился. И сами они были закрыты, кроме одного, распахнутого настеж. Тело несчастной Инги вытащили и оставили на столе, где оно выделялось черным угольным пятном.
- Его что… - смотреть на это неприятно.
- Скорее всего облили чем-то и подожгли, - сказал Бекшеев, прижимая платок к лицу. – Правда, сжечь тело не так и просто…
Я отвернулась.
Та война… там тоже жгли тела и ладно бы в бою. В бою всякое случается, и огонь – не та стихия, которая кого-то да пощадит. Но почему-то в бою это… ладно, пусть не нормально, но приемлемо настолько, насколько вообще можно принять такое.
- Тебе плохо? – Бекшеев обернулся. Он чувствовал меня лучше, чем кто бы то ни было.
- Вспомнилось кое-что…
- Плохое?
- Не слишком хорошее. Лагерь… там зачищали… ненужных. Печи огромные были. Сперва они успевали прибирать за собой. Помнишь, Сапожник говорил про распоряжения. Приказы? Так вот… сперва успевали… и находили мы лагеря, иногда даже с живыми людьми. Но сходу сложно разобраться, что да как… там же прилично. Мертвые похоронены. Рвы закопаны. Бараки стоят. Люди… пленные… так война, у нас тоже пленные были. Да и не задерживались мы, дальше шли. Это уже потом командование начинало разбираться, что и как… и выползало… разное. Слухи доходили, но сам знаешь, сколько и каких их бывает. А потом уже, под самый конец, когда прорыв случился, тогда и… в общем времени у них не было. А мы увидели. И лагеря. И печи работающие… так что да. Сжечь человека не так-то просто.
Я стиснула зубы, заставив себя выдохнуть. И ненависть, не изжитая, горькая, улеглась.
Инга уже была мертва.
Её убили раньше, в лесу, притворившись, что эта смерть – несчастный случай. Вот только…
- Почему? – задаю вопрос, и взгляд мой скользит по моргу. Столы. И стулья. Шкафы, которые слегка закоптились, как и стены, и потолок… не критично, пара дней уборки, побелка и все будет, как прежде.
- Из-за меня, - Бекшеев тяжко оперся на трость. – Я сказал, что приедет некромант.
Взгляд мой задерживается на чем-то, что сперва кажется еще одним пятном сажи, пусть и странной формы.
- Проведет вскрытие…
- Кому говорил?
- Людмиле. И Захару…
- И они испугались? Кто-то из них? И решил, что некромант поднимет тело или душу… - я замолчала. Про некромантов чего только не говорят. Это мы знаем, сколь ограничены их способности, но… - Испугался… и решил прибрать за собой? Устроить пожар? Огонь…
Огонь тоже считают хорошим средством очистки.
- Людмила?
- Или Захар, - в тон мне ответил Бекшеев.
- Его не было здесь раньше.
- Не было. Раньше. Но… он мог попытаться привлечь внимание. Скажем, добивался начала расследования, но ничего не получалось. Вот он и решил, что нужно изменить подход.
- И убил женщину?
Я посмотрела на тело. И снова отвела взгляд.
- Согласен, звучит как-то… да и Захар должен был сталкиваться с некромантами. Во всяком случае, он точно не испугался, когда я про некроманта заговорил. И по делам… из того, что он мне рассказывал, должен был бы сталкиваться. А значит, и разбираться в возможностях.
- А Людмила?
- Не знаю, - Бекшеев поморщился. – Говорю же, дело путаное… но очевидно, что кто-то пробрался в морг. И вытащил тело. Заметь, не просто вытащил, а уложил на стол.
- Не могло остаться после нашего визита?
- Его при мне Захар убрал в ячейку. Так что нет, вытащил и положил на стол. И не на крайний, а на центральный. Почему?
- Понятия не имею.
Это так, проще было бы вытащить и кинуть на пол. Плеснуть, чего он там принес, убийца, поджечь и уйти. А перетаскивать тело, укладывать. Поза у трупа очень характерная,
