взгляд отводит, ведь разговор ему диво неприятен. И губу вот выпятил нижнюю.
- А вы тут уже все… там же ж просили узнать, чего с телом.
- Тело отправьте в ячейку, - распорядился Бекшеев. – Фотограф есть?
- Не-а… был, но запил. Уж три дня как…
- Ясно.
- Тихоня отснимет, - ответила я, подозревая, что этим он и занят. Ну не над трупом же покойницы чахнет, а вниз не совался.
- Хорошо. Пусть отснимет. Вещи… золото снять под опись. Все. Ясно? И не приведи вас хоть что-то потерять…
- Так… мы ж… с пониманием.
- К дому покойной отправьте кого…
- Кого?
- Кого-нибудь, - Бекшеев позволил себе пустить холода в голос. – Пусть присмотрит, чтобы не разграбили, а то ведь мало ли…
- Эт точно… - жандарм закивал. – Люди ныне… никакого понимания, прости Господи… всем только одного и надобно. И сказано в Писании, что наступят времена…
Я дослушивать не стала.
- Морг опечатать. И завтра никого…
- Может, - сказала я тихо, - Девочку попрошу посторожить? В коридоре ляжет, тут до утра всего-ничего. А тебе поспать надо.
И мне тоже.
Прошли времена, когда я могла сутками и без сна или почти без сна. Сейчас вон в голове каша, в легких – душный дым…
- Хорошо, - спорить Бекшеев не стал. – Завтра осмотрим дом… и дальше будет видно.
Будет.
Людочка и Захар обнаружились перед госпиталем. Людочка рыдала, Захар морщился, кривился и утешал.
- Здание вон целое… пострадавших нет…
Людочкины рыдания слегка унимались, чтобы тотчас возобновиться с новой силой. Главное, она тоже что-то говорила, слезливо-невнятное, и расслышать, что именно, не получалось. При этом Людочкина голова умудрилась как-то удобно пристроиться на плече Захара. Да и в самих рыданиях чудилось нечто этакое, донельзя театральное.
Я кивнула обоим.
- Домой идите, - сказал Бекшеев.
- Как…
- Обыкновенно.
- А… люди?
Мы огляделись. Люди, конечно, были, но большей частью зеваки, да и тех пара, кому совсем нечем заняться.
- Временно разместят в школе. А завтра уже посмотрим, что и как.
- Здание не пострадало. Только морг и тот частично, - ответил Бекшеев. – Тело Стрелецкой сожгли.
Людочка побледнела и всхлипнула. Захар нахмурился.
- Там нашли кого-то… - заикнулся было он.
- Антонину Павловну.
- Бабу Тоню? – Людочка мигом прекратила плакать. – Она… она погибла?
- Её убили, - Бекшеев вглядывался в лица обоих. И я вот тоже смотрела. Только видела разное. Недоумение у Захара. И… облегчение?
Явное облегчение у Людочки.
Интересно.
- Боже, какой кошмар, - воскликнула она, правда, не слишком-то искренне. И слезы вот высохли. – Кто мог это сделать?!
- Понятия не имею. Выясним… - пообещал Бекшеев. – В конце концов, если не тело Стрелецкой, то тело этой женщины у нас есть. Осталось дождаться некроманта…
[1] В русской мифологии и вправду упоминается змея Гарафена (Аграфена, Македоница), что обитает на острове Буяне и охраняет черное руно. Подобно сфинксу, она задает искателю вопросы, ответив на которые верно, человек мог задать змее любой свой вопрос. И получить латырь-камень с его могуществом.
Глава 22 Гадючья нора
Глава 22 Гадючья нора
«А норы гады роют глубокие, зубами длинными землю ковыряя и во рту вынося. И земля сия, со змеиной слюною мешаная, многими полезными свойствами обладает. Узнать её легко, ибо при свете лунном переливается она перламутром, а если положить на монету серебряную, то и серебро очищает, делает светлым…»
«О свойствах трав и зверей, птиц и гадов, и драгоценных каменьев»
Поспать все же удалось. Точнее Бекшеев спать не собирался, так, помыться, переодеться, избавляясь от пропахшей дымом и вонью мертвецкой одежды, и просто прилег на минуту.
И провалился.
А потом вывалился, точнее открыл глаза, обнаружив, что солнце стоит высоко. И вовсе время уж к полудню близится. Рядом, в кресле, вытянув ноги, дремала Зима. Впрочем, стоило пошевелиться, и она открыла глаза.
- Доброго утра, - сказала Зима хрипловатым спросонья голосом и зевнула широко, так, что Бекшеев и сам не удержался.
- Дня уж скорее, - проворчал он. – Почему не разбудила?
- А зачем? – Зима пожала плечами и потянулась. – Тихоня проверил. Дом опечатали, охрану выставили. Морг Девочка сторожит… ну и смысл суетиться? А отдохнуть нам надо было.
Верно.
Надо. В голове вон прояснилось.
- Я тут договорилась про обед. Пойду скажу, чтоб принесли, хорошо? – Зима встала. – И Ярополк звонил. Вечером прибудет, как и договаривались.
- Отлично.
- Знаешь, - Зима остановилась у двери. – Ты никогда не думал, почему так?
- Как?
- Почему, когда мы куда-то приезжаем, там начинают умирать люди?
- С этой точки зрения – нет. Это…
- Совпадение?
- Скорее уж следствие. Хотя нашей вины в том все одно нет… ладно, я скоро.
Есть хотелось. Даже не так, есть хотелось зверски. И нога чуть тянула, но не болела, и привычное по утру ощущение окаменевших мышц прошло быстрее обычного. Бекшеев ногу размял, прошелся…
Надо собираться.
Одеваться.
И выезжать, наконец, на место, пока и вправду не умер еще кто-нибудь.
Жила Антонина Павловна Завойрюк, мещанка семидесяти трех лет от роду – а так-то и не скажешь – на самой окраине города, там, где за чередой старых заборов и заросшего бурьянами поля проглядывал лес. Синяя полоса его словно висела в воздухе, чуть прикрытая то ли туманами, то ли поднимающимся от земли испарением.
- А ведь так-то близенько, - сказал Тихоня. – Прогуляюсь я, пожалуй, до лесу, если не возражаете… ну, как дом гляну.
Бекшеев не возражал.
Хотя и сомневался, что толк будет. Как-то это… прямо слишком? Да и забор вокруг дома добротный, высокий, выше человеческого роста. И калитка железная, цепью перехвачена. На цепи – замок амбарный, и тут же виднеется полоса бумаги с печатью, что, мол, опечатан вход.
А вот жандармов поблизости не видно.
Бекшеев ленту снял и замок потрогал.
- Погоди, - Тихоня протянул ключа. – Я подумал, что понадобится.
- Откуда?
- Так… я там, в госпитале, вещички просмотрел. Одним глазком. Чисто чтоб понять, есть ли чего. Тогда и подумал, что ключи-то быть должны, от дома. Что куда ей без ключей-то? Вот и прихватил. Пока еще кто не прихватил.
Разумно.
И самому Бекшееву стоило бы
