Читаем без скачивания Весь сантехник в одной стопке (сборник) - Слава Сэ

Путеводитель описал путь до Праги как двенадцать часов неспешной езды. И ни слова не сказал ни об армии литовских радаров, ни о польской бульдозерной хунте. К вечеру были под Вроцлавом. Кондиционер устал и отключился. Сколько ни били его по кнопкам, прохладу он не включал. Меня уже бесило всё – светофоры, люди, бессмысленность горизонтальных перемещений. Но особенно – крошечный мочевой пузырёк Иннокентия.

– Потерпи до Германии, а потом ещё чуть-чуть, – говорил я Раппопорту. В Чехии прекрасный выбор кустов. Рай для писающих мальчиков.

Измотанный жарой и дорогой, я и сам мечтал выключить мотор, упасть и долго, долго плакать. Тут-то Кеша и назвал меня шизоидом. Он выпил пива за обедом. Случайно, не желая никому зла. И теперь отказывался прекращать работу почек усилием воли. Он всего лишь психолог, а не йог. И тем более не японский кондиционер.

– Что-то давление растёт в глазных яблоках, – пошутил он.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил я.

– Останови машину, гад. Не то лопну и всё забрызгаю. Не в космосе же несёмся.

– Шизоиды не знают страха.

– Слово шизоид не обидное. В психиатрии так зовут необщительных, угрюмых людей.

– Знаю я твои кустики. Будешь носиться, и нигде тебе не будет интимно. Если же вдруг всё сложится, во что я не верю, ты тут же закуришь, достанешь цыплёнка, помидорчик, и так бездарно пронесётся наша общая жизнь. Затем ты сядешь и заснёшь, а мне всю ночь лететь сквозь ночную Европу.

– Антуан Экзюпери так летал, летал – и прославился.

– Он плохо кончил. Лучше я останусь живым шизоидом.

Наш спор разрешил немецкий таможенный офицер. Это был настоящий штурмбаннфюрер, устойчивый к жаре и монголо-татарам. Он остановил машину, подошёл и внимательно всё осмотрел. Спросил, нет ли у нас с собой наркотиков, оружия или пива хотя бы. Мы помотали головами. Немец нахмурил рыжие брови. «Хорошо бы сейчас пулемёт, для преодоления культурных различий», – подумал он. Вернул документы и пошёл прочь. Тут Кеша выпал из машины, закричал ему в суровую спину:

– Гебэн зи мир битте пописать, порфавор!

Офицер мотнул головой на польские ёлки. Так, одним простым жестом, солдат спас страну от потопа. Кеша засеменил, куда послали. Ровно в восемь аккуратное немецкое солнце село на пограничный столб. Писихолог задерживался. Возникло подозрение, будто он всё-таки взорвался и висит теперь, разбросанный по веткам разноцветными тряпочками. Когда надежда на этот сюжетный ход переросла в уверенность, он всё-таки вышел из леса и сказал: «Поехали быстре, где там твоя Чехия?» В огромной Польше для него не нашлось укромного уголка. Так Иннокентий стал первым в мире человеком, пронесшим нужду через две страны в третью.

В Праге каменные улицы, небо, голуби. Всё, как у нас. Девки в шортах, знаменитое их вепрево колено всего лишь кратчайший путь к панкреатиту. Все эти города, соборы, кабаки, мосты и площади – всё однообразная чушь. Вдобавок Кеша заявил, что назад я поеду один. Сам он из Праги полетит в Ниццу, руководить финалом пьесы. А мне с «лексусом» надо вернуться в Юрмалу. Получается: и машина, и Прага, и Кешины страдания были лишь способом избавиться от меня. Лестно и обидно.

Он подхватил сумку и отправился на какой-то сельский аэродром. Знакомые Кешины контрабандисты возят что угодно в любом направлении почти бесплатно. Буквально за мытьё полов. Они летают на списанном гидроплане «Аироне» времён войны Италии за Эфиопию. У самолёта три мотора «Изотта-Фраскини» и огромные поплавки для посадки на воду, на всякий случай. Приборов в кабине нет, пилот ориентируется по шуму ветра и астрологическим таблицам. Если Юпитер в третьем доме, например, полёт обещает быть успешным. В пути пассажирам предлагают интересные галлюцинации, вызванные гипоксией.

Пыльный автобус увёз Иннокентия куда-то на север. А назавтра он уже звонил, спрашивал, как будет по-голландски «немного хлебушка». Было слышно – вокруг плачут пьяные цыгане. На второй день прислал эсэмэску: «В Тулузе холодней, чем в Любеке». Видимо, его и впрямь возили по Европе, заставляя мыть полы. Добирался неделю. Загорел, отощал. Брюки его скукожились так, что стали шортами, а в глазах появилось что-то такое, пиратское. В аэропорту Жироны Кешу подобрала огромная русская женщина в трико. На маленьком «фиате» она привезла психолога в Ниццу. В пути наверняка надругалась. Но Кеша об этом молчит.

Все три эти дня я просидел в Пражской гостинице. Немного поработал. Много съел. Узнал, что двусторонний скотч по-чешски звучит так: «обоюдна лепидра». Разозлился, потом успокоился и поехал назад. В Дрездене свернул с автобана, чтобы ногами походить по настоящей Германии. Зашёл в кондитерскую, выпил кофе. И ради интереса набрал в навигаторе «Ницца, Франция, Приморские Альпы». Прибор нарисовал маршрут длиной в восемнадцать часов. Через Цюрих, Милан и Геную, которые звучат куда интересней чем «город Задов, Нижние Мымры и Выдропужск». Это значит, через восемнадцать часов я могу увидеть Катю. Мог бы. Теоретически. Я допил кофе, сел в машину и погнал на юг.

Цюриха не заметил. Солнце пересекло небосвод и ушло спать в Альпы. Пользуясь тем, что нежные приветы от фоторадаров придут не мне, а Семёну Борисовичу, я положил на педаль газа воображаемый кирпич и нёсся куда быстрей, чем в своё время Экзюпери. Через десять часов дорога вышла к морю где-то возле Сан-Ремо. Решил освежиться. Нашёл площадку, вышел, потянулся и сказал «эх!». Пока спускался к воде, совсем стемнело. Судя по грохоту, неспокойно было синее море. Итальянцы воду не подсвечивают. В Балтике метровая глубина достигается после часового шлёпанья по мелководью. Здесь же спускаешься вниз, как на лифте. Не отвесно, но крутовато. По невидимым камням дополз к чёрной воде. Выпрямился. Лигурийское море доходило мне до щиколотки. А потом как-то понял вдруг, что огромная волна уже рядом, а жизнь как бы позади. Будто набежала из темноты чёрная стена. «Уж лучше бы я не…» – успел подумать на прощание. Тут меня накрыло, перевернуло, насыпало в трусы камней для равновесия и высадило на берег. Никогда ещё чувство свежести не приходило так стремительно. Было очевидно: сегодня купаться уже не стоит. Я с детства мечтал окунуться в ту же воду, по которой плавал Одиссей. И вот, сбылось. Отличное море. Солоней Балтийского, но с камнями в трусах тонешь в нём, как гантель.

В пять утра въехал в Ниццу, приблудился к заправке и заснул. Проснулся в полной уверенности, что какая-то кошка нагадила мне в рот. Было жарко, пыльно. Хотелось пить, есть, лежать горизонтально. Стал звонить Иннокентию, тот долго не снимал трубку. Потом соизволил. Сказал сонно:

– Алё?

– Привет отдыхающим! А вы в каком отеле остановились?

Иннокентий был настороже.

– Тебе зачем?

– Ну, так просто, в гугле посмотреть, какие у вас пейзажи…

– В семь утра?

– Не думаешь же ты, что я попёрся за вами в Прованс!

Абсурдность этого предположения была очевидна. Такое предположить может только параноик. Но Кеша как раз такой и есть.

– Ты что, правда приехал?

– Нет же. Просто у нас в Юрмале девять часов, разница во времени. Не учёл, прости. Ты название гостиницы скажи и спи дальше.

– Ты идиот, Свиридов. Маньяк. Разворачивайся и дуй назад.

Иннокентий завёл шарманку про «ничего у вас не получится» и «забудь её, тебе же лучше». Я нажал «отбой». Стал набирать sms:

«Дорогая Катя. Мне без вас тошно. Хотел заехать поздороваться, но подлец Раппопорт мучит меня, не говорит название отеля. У вас добрая душа, пожалейте меня, пришлите адрес».

Повертел телефон в руках, сунул в карман. Ответа не было. Глупо было сюда переться. Особенно с моей любовью к путешествиям. Всё хреново. Я старался мыслить позитивно и жалел, что в ночном море не дал волне себя утащить.

Купил в лавке лимонад и круассан, вернулся к машине. Мимо протопали девицы в шортах. Посмотрели благосклонно. Всё-таки «лексус» – хорошая машина, сближает людей. Может, и не нужно сразу уезжать. Пару дней пошатаюсь, осмотрю пляж, музей Пикассо и океанариум. Назад поеду медленно и подробно, через Швейцарию, Австрию и прочие лечащие душу территории. А всякие заносчивые особи пусть живут с кудрявыми полудурками.

Целый день ел, гулял, глазел. К вечеру скис, возненавидел Приморские Альпы за бездушную чопорность и лицемерное счастье. Захотел домой, соскучился по прямым дорогам. Ещё у нас, чтобы не стать к вечеру хорошо прожаренным стейком, не обязательно весь день стоять под кондиционером. Плюнул на всё, сел и поехал. Без навигатора, приблизительно на север. Решил гнать, покуда хватит бензина. Пока не стошнит от бесконечных круговых движений. Потом найду мотель с воттакенными клопами и буду спать двое суток.

Я снова нёсся с рёвом. Теперь уже прочь от моря, кривыми узкими дорогами. Покрышки визжали, встречные шарахались. Мне казалось, я великий автогонщик, впавший в ярость. По местным меркам, оказалось, я даже ничего не нарушал. Полицейские в мою сторону зевали. Задумался человек и едет не торопясь – думали они. Я же был уверен, всё закончится стрельбой и погоней. Может быть, даже арестом. В конце, как Бегбедер, сочиню в тюрьме книгу едких воспоминаний.