Комната, которую им предоставили, оказалась большой и удобной, с отдельным санузлом, выходом на балкон и гардеробной. Супруги несколько растерянно рассматривали обстановку, настолько все было красиво, функционально и… дорого. Кто бы мог подумать, что Петр Гаврилович настолько состоятелен? Нет, он одет хорошо и ездит на хорошей машине, но всё это — и одежда, и марка машины — не того самого, представительского класса, которые так любят различные вип-персоны и звезды эстрады. Петр Гаврилович выглядел солидно, но на миллионера, в представлении Жени, не тянул. Однако его дом говорил об обратном. Три этажа, ухоженный участок с ландшафтным дизайном, приветливая женщина, представившаяся им домоправительницей. В доме — ни пылинки. Девушка внутренне содрогнулась, представив, сколько нужно времени и сил, чтобы содержать такую махину в чистоте. Тут в одиночку и здоровому не справиться, а мама… впрочем, мама тут уборкой не занимается, вон как Петр Гаврилович над ней трясется! И обед. Не похоже, что его готовит её мама, иначе, она из кухни носа бы не казала. Значит, в доме есть еще прислуга и, возможно, не только для уборки. За садовыми растениями и газоном, наверняка, тоже не сам хозяин ухаживает.
— Хорошо, что он не беден, — проговорила Евгения, после осмотра апартаментов и созерцания с балкона окрестностей. Размер и ухоженность участка она тоже оценила. — У мамы будет больше шансов вылечиться.
— Конечно, — поддержал Денис. — Силен мужик! Я и не подозревал, что он настолько… гм… В общем, мне до такого дома еще вкалывать и вкалывать! Ну что, пойдем знакомиться с остальными достопримечательностями?
И они пошли вниз, на задний двор, на чудесную лужайку, отгороженную от остального двора пышными растениями. Полное ощущение, что они тут одни, а большой и шумный город остался где-то далеко.
Мужчины шутили, рассказывали какие-то байки, вспоминали случаи из жизни, а женщины слушали, поддакивали, улыбались и бросали друг на друга нетерпеливые взгляды.
Жене не хотелось обнажать душу перед Петром Гавриловичем. Конечно, он многое делает для мамы и искренне о ней беспокоится, но всё равно, пока для Жени — чужой человек. Да и Денис… Нет, она хочет попросить прощения наедине!
Видимо, до мужчин что-то дошло, потому что хозяин вдруг встал с удобного кресла и обратился к Денису.
— Не сходишь со мной? Хочу показать одну вещь, оценить может только мужчина, дамам не интересно.
— С удовольствием, — Денис ободряюще улыбнулся жене, легким движением скользнул пальцами по её плечу. — Не скучайте!
И мама с дочерью остались одни.
Евгения ощутила, как вдруг пересохло горло и, схватив чашку, залпом выпила весь чай, не ощущая его вкуса.
— Доченька.
— Мама.
И замерли, не сводя друг с друга глаз, ловя малейшие нюансы, оттенки, настроение.
Вдох. Выдох.
Кажется, язык прилип к нёбу, все слова, которые она подбирала, вылетели из головы.
Только эти глаза, которые она видела с самого рождения. Притягивали, не отпускали, смотрели с нежностью и… гордостью? Гордостью за неё?
И накрыли воспоминания из детства.
Как она болела, и мама меняла на голове мокрое полотенце, хоть ненадолго оттягивающее жар. Или как мама дула на разбитую коленку, и та сразу переставала болеть. Карнавальный костюм, который она шила по ночам, потому что днем работала с восьми и до пяти. И свой восторг, когда ей вручили первый приз на конкурсе этих костюмов. И еще тысячи и тысячи маленьких радостей, которые мама дарила ей каждый день в течение всех двадцати трех лет, когда они жили вместе. А она…
«Вдруг операция пройдет… неудачно… Нельзя думать о таком, нельзя, чтобы дочка догадалась, ей и так нелегко! Моя девочка! Какая красавица, и с Денисом у них все хорошо. Вот и славно, что помирились, значит, Женечка теперь не одна, о ней и внуке есть кому позаботиться, если… если… Не думать! И зачем она сказала, что не будет больше помогать? А для кого она живет, как не для своей малышки? Зачем ей извинения дочери, если в Жене — весь смысл ее жизни? Это она должна просить прощения — не смогла уберечь от боли и разочарований. Старалась, хотела, чтобы Женя была счастлива, но допустила ошибки. Простит ли её дочь?»
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
«Вдруг мама не поверит, не простит? И больше никогдаеё не обнимет, не погладит по голове… Не увидит внука или внучку. Господи, не думать о таком! Как же она без мамы? Разве можно представить мир, где больше нет мамы? Зачем, ну, зачем она сказала те злые слова? Было бы возможно, вернулась бы в прошлое и все исправила! За всю жизнь рядом с ней были разные люди: друзья, знакомые. С кем-то было легко, с кем-то трудно, кто-то помогал, кто-то мешал, но всем им от неё было что-то нужно. Только мама никогда у нее ничего не просила, не требовала, щедро делясь всем, что имеет. Часто — в ущерб себе. Только мама дарила ей тепло, любовь и заботу, ничего не прося взамен. Господи, как же она была слепа!»
И обе рванулись друг к другу, обнялись и заплакали.
Взахлёб, но не горько, не тяжело — светлыми слезами облегчения и очищения.
Обнимая друг друга, цепляясь руками, гладя по волосам, плечам, пальцами разглаживая морщинку у бровей, стирая слезы.
И одновременно:
— Мамочка! Мамочка, прости меня!
— Доченька, Женечка, прости!
— Мама, я так тебя люблю!
— Доченька, солнышко, сердечко моё!
И не нужно больше слов.
Слёзы облегчения вымывают обиды, очищают души, дарят умиротворение и прощение.
Разве можно злиться на того, кто подарил тебе жизнь? Кто не спал ночами, когда ты болел? Кто держал тебя за руку, уберегал от ушибов, любил просто за то, что ты есть и таким, какой есть?
Разве можно обижаться на своего малыша? Того, кто улыбался тебе во весь свой беззубый ротик. Того, кто учился ходить, держась за мамин палец? Чьей единственной и главной вселенной ты была много лет, и кто является твоей единственной и главной вселенной с самого рождения и до конца жизни?
Когда мужчины вернулись, они увидели двух зарёванных, с распухшими носами и красными глазами, совершенно, бесповоротно, до одури счастливых женщин. Своих женщин, которые, не видя никого и ничего вокруг, держались за руки и, не отрывая друг от друга сияющих глаз, впервые в жизни делились сокровенным. Разговаривали на равных. Как взрослые мама и дочь. Как лучшие подруги. Как самые дорогие и родные люди.
Петр Гаврилович и Денис переглянулись и тихо отступили назад, за куст.
— А у вас в гараже или где-то в другом месте найдется ещё что-нибудь интересное? — тихо поинтересовался Денис. — Мне кажется, мы еще не все осмотрели.
— У меня полно всего интересного. Полагаю, самое для нас нужное сейчас находится в погребке, — понятливо отозвался хозяин. — Ты что предпочитаешь — крепкое, сухое, полусладкое, заморское, домашнее — у меня есть всё. Сам я не очень налегаю, но иногда организм требует.
— Тот самый случай, когда организм требует. Коньяк подойдет? — шепотом спросил Денис.
— Более чем. У меня есть такой — м-м-м! — оживился Петр Гаврилович.
— Но только для аппетита, а то наши женщины рано или поздно наговорятся, обнаружат пьяных мужчин и, боюсь, нас потом ничто не спасет.
— Не пьянства ради, а здоровья для! — процитировал хозяин.
И оба, понимающе улыбнувшись друг другу, скрылись в доме.
Глава 12
Несмотря на более чем эмоциональное начало субботы, они отлично отдохнули. Пожалуй, за последнее время это были самые лучшие выходные!
Женя с мамой обходили острые воспоминания, по обоюдному молчаливому согласию решив не ковырять только-только подсохшие ранки. Зато добрых и веселых эпизодов из детской жизни Жени, о которых они вместе вспомнили, хватило надолго.
Уже почти перед отъездом, когда все вместе планировали следующую встречу, мама вскользь заметила, что через несколько недель уезжает в Европу.
— Мир посмотреть и немного подлечиться, — с улыбкой бросила она. — Так что посиделки надо обязательно устроить до отъезда, а то вдруг мы там задержимся. Нет, Евгеша, ничего серьёзного, обычный профилактический осмотр. Петя хочет убедиться, что берёт в жены не совсем старую развалину.
