что не одни.
– Привет, Сейдж, – говорит офицер Карвер. Рядом вертится его невеста. – Фишер.
– Итан, – киваю в ответ.
– Иэн, – поправляет он. Делаю вид, будто не слышу. Я приберегаю вежливость и солидность для тех, кто мне нравится. Терпеть не могу этого парня, к тому же безумно ревную. Он был с Сейдж дольше, чем я, и останется рядом с ней, когда я уеду.
– Давайте соревноваться! – восклицает Кэссиди. – Это будет отличная подготовка, правда, милый?
– Я за, – отвечает тот.
Смотрю на Сейдж. Под ее глазами темные круги, челюсти упрямо сжаты.
– Давайте, – заявляет она. «Молодчина», – думаю я. Храбрость – это мышца, ее нужно тренировать.
Кэссиди просит проходящую мимо женщину дать стартовый отсчет. Занимаем места. Мы с Сейдж обмениваемся решительными взглядами: наша цель – победа.
– На старт, – объявляет судья с трясущимся пудельком на руках, – внимание, марш!
Точными выверенными движениями направляем каноэ вперед. Поначалу гребем быстро, потом, вырвавшись примерно на корпус, умеряем скорость, сосредоточиваемся на дыхании, поддерживаем ритм и темп. Мы делаем все, чему так долго учились, и не оглядываемся – ни когда голоса противников стихают за спиной, ни когда минуем знак, обозначающий половину трассы, ни даже когда за волнами показывается остров Баннета.
Мы преодолеваем расстояние в пятнадцать с половиной миль почти за два часа, чуть дольше, чем прошлогодние победители.
Сейдж поднимает весло в воздух, испускает радостный клич. Воодушевление придало ей сил на то, чтобы пробежать по пляжу круг почета. Она заключает меня в объятия, едва не вышибив дух.
– Черт побери, у нас получилось! – От соли и пота ее волосы слиплись на висках.
– Черт побери, у нас получилось, – вторю я и трачу остаток дыхания на поцелуй.
Может, это мелочно и гадко, но мы не стали дожидаться Иэна и Кэссиди. Грузим каноэ в машину и уезжаем с высоко поднятой головой. На лице Сейдж довольная улыбка, волосы развеваются на ветру. Никогда в жизни я не был так горд.
В первый день фестиваля в парке перед «Звездолетом» собралась целая толпа. Рядом с магазином «О’Дойл» несколько туристов разбили палатки; дымятся мангалы, на тротуарах выставлены складные стулья. Марта делает выговор неопрятной паре, поставившей фургон на видном месте, и направляет их в дальний угол парковки. Издалека замечаю Амоса; тот равнодушно машет рукой. Проходящая мимо дама спрашивает дорогу в библиотеку; кажется, она приняла меня за местного. Как ни странно, мне это даже приятно.
Загружаю стройматериалы в «Звездолет», прежде чем закрою его на неделю. А пока руки заняты, можно обдумать оставшиеся задачи, связать концы с концами, хотя это больше напоминает шитье на живую нитку.
Вернувшись с пробного заплыва, я наконец переборол себя и позвонил Карли. Мы поговорили о «Мозговой косточке» и о том, как Арчер управляет рестораном в мое отсутствие. Странно… я здесь всего два месяца, а прежняя жизнь уже кажется незнакомой.
– Итак, – сказала Карли, – что тебе потребуется?
– В каком смысле? – недоуменно спросил я.
– Ты собираешься вносить изменения в меню «Мозговой косточки»? Я помогу, чем смогу. Мы получим новую звезду и снова перебудоражим блогеров.
«Мне ничего этого не нужно», – подумал я и тут же испытал укол совести. Я должен быть благодарным, ведь Карли предлагает мне вернуться. Правда, мое отношение к работе изменилось. Я уже не готов ради нее отказаться от всего на свете. Да, я снова смогу получать радость от своего дела, но лишь потому, что понял: это не центр вселенной. Речь идет не о жизни и смерти, а просто о большом куске дерьма посередине.
Я сказал, что хочу иметь возможность убирать или изменять блюда в меню раз в неделю, в зависимости от доступности продуктов или наличия интересных ингредиентов. Карли со мной согласилась. Кажется, это шаг в правильном направлении.
Мне навстречу семенит Уолтер – мы обещали Марте развесить гирлянды с фонариками, – а потом приглашает в свою закусочную пообедать (за счет заведения). Бургер у него на удивление вкусный, картошка фри – тоже. К счастью, шиншилла Пегас не показывается. И вообще, внутри царит полный порядок.
Вспоминаю маленькое кафе моих родителей с такими же пластиковыми столами и стульями. Подростком я был бы рад любой похвале их заведению.
– Отличное место, – говорю я.
Уолтер выпячивает грудь от гордости. И тут звонит телефон.
Старик берет трубку. Его улыбка гаснет.
– Да, он здесь. – Мой желудок ухает вниз. – Где ваш мобильник? – спрашивает он меня.
– Что случилось? – Вскакиваю, направляюсь к выходу. Телефон, скорее всего, остался в «Звездолете». – Что-то с Инди? – От страха мутится в глазах.
– С Инди все в порядке, она у Рен. Найдите Сейдж.
Глава 30
Сейдж
Предчувствие не обмануло. Последнюю неделю я почти каждую ночь просыпалась, отчаянно комкая простыни, чтобы не вцепиться в Фишера. Приходилось вставать и читать дневник или делать заметки. Но сегодня я пробудилась от дневного сна, задыхаясь, словно кто-то тянул за невидимую нить, вырывая легкие из груди.
Сайлас отделился от отряда и сорвался с обрыва. Он жив, но получил ожог почти двадцати процентов тела, а также отравился дымом. Его ввели в медикаментозную кому, чтобы облегчить боль, и подключили к искусственной вентиляции легких.
Подъехав к моему дому, Фишер ничего не говорит. Молча сажусь в его грузовик.
Понятия не имею, сколько правил дорожного движения он нарушил. До больницы, где лежит Сайлас, не меньше пяти часов пути. Мы добрались за четыре.
Иду по больничному коридору. Голоса доносятся будто издалека. Плотно сжимаю губы, стискиваю зубы. А потом вижу Эллиса.
Он сидит, закрыв лицо руками. Мой брат, слишком рано повзрослевший, с тринадцати лет безропотно несущий сваливающиеся на него тяготы, посвятивший всего себя защите других. Именно он сообщил мне о смерти матери, потому что отец не смог.
Эллис смотрит на меня словно со стыдом, но тут же принимает невозмутимый вид, будто не хочет обременять своей слабостью.
Сайлас… с ним все будет хорошо. Он еще начнет гордиться шрамами. А Эллис…
– Когда мы его вытащили, – говорит он, – прежде чем вырубиться, он сказал: «По крайней мере, лицо не пострадало».
Издаю истерический полусмех-полуплач.
Глава 31
Сейдж
Двое суток проходят как в тумане. Убедившись, что внутренние органы Сайласа функционируют исправно, врачи собираются отключить его от аппарата искусственной вентиляции легких и вывести из комы.
На третий день я наконец вижу, как Эллис плачет. Все это время он провел на скамейке у палаты Сайласа. Кажется, даже
