– Здравствуй, молодая мельничиха! Чего ты так горько плачешь?
– Ax, – ответила девушка, – я должна перепрясть солому в золотую пряжу, а я не знаю, как это сделать.
А человечек и говорит:
– Что ты мне дашь за то, если я тебе ее перепряду?
– Свое ожерелье, – ответила девушка.
Взял человечек у нее ожерелье, подсел к прялке, и – турр-турр-турр – три раза обернется веретено – вот и намотано полное мотовило золотой пряжи. Вставил он другое, и – турр-турр-турр – три раза обернется веретено – вот и второе мотовило полно золотой пряжи; и так работал он до самого утра и перепрял всю солому, и все мотовила были полны золотой пряжи.
Только начало солнце всходить, а король уже явился; как увидел он золотую пряжу, так диву и дался, обрадовался, но стало его сердце еще более жадным к золоту. И он велел отвести мельникову дочку во вторую комнату, а была она побольше первой и тоже полна соломы, и приказал ей, если жизнь ей дорога, перепрясть всю солому за ночь.
Не знала девушка, как ей быть, как тут горю помочь; но снова открылась дверь, явился маленький человечек и спросил:
– Что ты дашь мне за то, если я перепряду тебе солому в золото?
– Дам тебе с пальца колечко, – ответила девушка.
Взял человечек кольцо, начал снова жужжать веретеном и к утру перепрял всю солому в блестящую золотую пряжу. Король, увидя целые вороха золотой пряжи, обрадовался, но ему и этого золота показалось мало, и он велел отвести мельникову дочку в комнату еще побольше, а было в ней полным-полно соломы, и сказал:
– Ты должна перепрясть все это за ночь. Если тебе это удастся, станешь моею женой. «Хоть она и дочь мельника, – подумал он, – но богаче жены, однако ж, не найти мне во всем свете».
Вот осталась девушка одна, и явился в третий раз маленький человечек и спрашивает:
– Что ты дашь мне за то, если я и на этот раз перепряду за тебя солому?
– У меня больше нет ничего, что я могла бы дать тебе.
– Тогда пообещай мне своего первенца, когда станешь королевой.
«Кто знает, как оно там еще будет!» – подумала Мельникова дочка. Да и как тут было горю помочь? Пришлось посулить человечку то, что он попросил; и за это человечек перепрял ей еще раз солому в золотую пряжу.
Приходит утром король, видит – все сделано, как он хотел. Устроил он тогда свадьбу, и красавица, дочь мельника, стала королевой.
Родила она спустя год прекрасное дитя, а о том человечке и думать позабыла. Как вдруг входит он к ней в комнату и говорит:
– А теперь отдай мне то, что пообещала.
Испугалась королева и стала ему предлагать богатства всего королевства, чтобы он только согласился оставить ей дитя. Но человечек сказал:
– Нет, мне живое милей всех сокровищ на свете.
Запечалилась королева, заплакала, и сжалился над ней человечек:
– Даю тебе три дня сроку, – сказал он, – если за это время ты узнаешь мое имя, то пускай дитя останется у тебя.
Всю ночь королева вспоминала разные имена, которые когда-либо слышала, и отправила гонца по всей стране разведать, какие существуют еще имена. На другое утро явился маленький человечек, и она начала перечислять имена, начиная с Каспара, Мельхиора, Бальцера, и назвала все по порядку, какие только знала, но на каждое имя человечек отвечал:
– Нет, меня зовут не так.
На другой день королева велела разузнать по соседям, как их зовут, и стала называть человечку необычные и редкие имена:
– А может, тебя зовут Ри́ппенбист, или Гаммельсва́де, или Шню́рбейн?
Но он все отвечал:
– Нет, меня зовут не так.
На третий день вернулся гонец и сказал:
– Ни одного нового имени найти я не мог, а вот когда подошел я к высокой горе, покрытой густым лесом, где живут одни только лисы да зайцы, увидел я маленькую избушку, пылал перед нею костер, и скакал через него очень смешной, забавный человечек; он прыгал на одной ножке и кричал:
Нынче пеку, завтра пиво варю,У королевы дитя отберу;Ах, хорошо, что никто не знает,Что Румпельштильцхен[4] меня называют!
Можете себе представить, как обрадовалась королева, услыхав это имя! И вот, когда к ней в комнату вскоре явился человечек и спросил:
– Ну, госпожа королева, как же меня зовут? – она сначала спросила:
– Может быть, Кунц?
– Нет.
– А может быть, Гейнц?
– Нет.
– Так, пожалуй, ты Румпельштильцхен!
– Это тебе сам черт подсказал, сам черт подсказал! – завопил человечек и так сильно топнул в гневе правой ногой, что провалился в землю по самый пояс. А потом схватил в ярости обеими руками левую ногу и сам разорвал себя пополам.
56. Милый Роланд
Жила когда-то женщина, и была она настоящая ведьма. Было у нее двое дочерей; одна из них уродливая и злая, и женщина любила ее потому, что приходилась она ей родной дочерью; а другая – добрая и красивая, и женщина ее ненавидела потому, что та приходилась ей падчерицей.
Надела раз падчерица красивый передник, он понравился другой дочери, и та стала сводной сестре завидовать и сказала матери, что хочет во что бы то ни стало иметь этот передник.
– Успокойся, мое дитятко, – сказала старуха, – ты его получишь. Твою сводную сестру давно уже пора убить; нынче ночью, когда она уснет, я приду и отрублю ей голову. Только смотри, ты ложись в постель поближе к стене, а ее подвинь на край кровати.
И пришлось бы бедной девушке погибнуть, но как раз в это время она стояла в углу и все слышала. Девушку целый день из дому не выпускали, а когда подошло время ложиться спать, ей велели лечь в постель первой, чтоб сестра ее могла улечься поближе к стенке, сзади нее. Когда сестра уснула, девушка подвинула ее тихонько на край кровати, а сама улеглась сзади у стены, на ее месте.
Подкралась ночью старуха, и был у ней в правой руке топор, а левой она сначала пощупала, лежит ли кто на краю кровати; потом она схватила топор обеими руками и отрубила голову своей собственной дочери.
Когда старуха ушла, девушка поднялась и пошла к своему милому, звали его Роландом, и постучалась к нему в дверь. Он вышел, а она ему и говорит:
– Послушай, милый Роланд, нам надо поскорей отсюда бежать. Мачеха хотела меня убить, а вместо меня убила собственную дочку. Настанет утро, и она увидит, что она наделала, и тогда мы пропали.
– Я советую тебе сначала, – сказал Роланд, – забрать у нее ее волшебную палочку, а то нам никак нельзя будет спастись, если она кинется за нами в погоню.
Достала девушка волшебную палочку, взяла потом мертвую голову и капнула на пол три капли крови: одну у постели, другую на кухне, а третью на лестнице. А затем убежала со своим милым.
Утром поднялась ведьма-старуха, кликнула свою дочку, хотела дать ей передник, но та не явилась. Тогда она крикнула:
– Где ты?
– Да я здесь, на лестнице, подметаю, – ответила капля крови.
Вышла старуха, но на лестнице никого не оказалось, и она крикнула еще раз:
– Где ты?
– Да я вот здесь, греюсь на кухне, – крикнула вторая капля крови.
Пошла ведьма на кухню, но там никого не оказалось. Крикнула она еще раз:
– Где ты?
– Ах, да я здесь, на кровати, я сплю! – крикнула третья капля крови.
Входит старуха в комнату, подошла к постели. И что же она увидела? Свое родное дитя, что плавало в луже крови и которому она сама же голову отрубила.
Разъярилась ведьма, подскочила к окну, а так как видеть она могла кругом далеко-далеко, то сразу заметила свою падчерицу, которая бежала со своим милым Роландом.
– Это вам не поможет! – крикнула ведьма. – Как бы вы далеко от меня не ушли, а убежать вам все-таки не удастся.
Надела она свои семимильные сапоги, в которых что ни шаг – то на целый час вперед продвигалась, и в скором времени нагнала обоих. Как увидела девушка, что старуха уже близко, обратила она с помощью волшебной палочки своего любимого Роланда в озеро, а сама обернулась уткой и поплыла на середину озера. Остановилась ведьма на берегу, стала бросать в воду хлебные крошки; она всячески хотела подманить к себе утку. Но утка приманить себя не дала, и пришлось старухе вернуться вечером домой ни с чем.
А девушка вместе со своим милым Роландом приняла свой прежний образ, и пошли они вместе дальше, и шли целую ночь до самого рассвета. Потом обернулась девушка прекрасным цветком, что вдруг вырос в терновой заросли, а своего любимого Роланда обратила она в скрипача.
Вскоре явилась ведьма и говорит музыканту:
– Милый музыкант, можно мне сорвать этот красивый цветок?
– О, разумеется, можно, – ответил он, – а я тебе еще к тому ж и сыграю.
И только ведьма забралась второпях в колючую заросль и хотела было сорвать цветок, – она прекрасно знала, кто был этим цветком, – как начал музыкант играть, и хотелось ли ведьме или не хотелось, а пришлось ей плясать, так как танец тот был волшебный. И чем быстрее играл музыкант, тем все выше приходилось ей делать прыжки.
