даже чужой строй мышления. Мало ли, что мне там шепчут! Надо собраться, вырваться из-под дурного влияния. Ну! Давай вспомним что-нибудь позитивное. Есть в моей жизни что-нибудь хорошее?
Музыка! Обожаю АББУ, хотя Скорпионз тоже ничего. Или энергичный Роксет. Торику они тоже нравятся. А еще Майкл Джексон, Роллинги, кое-что из «Квин». Старье. Все это давно прокисло. Фредди Меркьюри умер. Роллинги — старые и противные. АББА распалась. Хорошей музыки нет и уже не будет. Ничего хорошего не будет. Ни в музыке, ни в жизни. Этой никчемной…
Опять меня затянуло! Интересно, эта трясина когда-нибудь отпустит? Не-ет, она здесь будет ве-ечно. Не трепыхайся, просто прими свою скорбную участь. Тебе все равно ничего не светит. А там, на дне вечных сомнений, хорошо, ничего не надо решать, не к чему стремиться, все равно это бесполезно. Тихая уютная серость навсегда. Даже делать ничего не надо. Просто перестань барахтаться и смирись с неизбежным. Иди на дно. Это очень легко. Не упрямься, малышка-глупышка. Что?! Не-ет! Только не Артур!
Почему же? Артур, думай про Артура. Как он тебя называл? «Малышка-глупышка»? Все так и есть. Надо быть полной дурой, чтобы угодить замуж за такого изверга! Надо быть слепой, чтобы выбрать парня только из-за того, что он внешне слегка напоминал… Ну, давай, признайся себе в этом хоть сейчас, глупышка! Кого-кого? Ах, Торика он напоминал. А что же ты к самому Торику не пошла? Стеснялась? Не верила в себя? Так все правильно! Потому что ты — полное ничтожество. Ты — ноль, деленный на бесконечность. И поделом тебе достался не Торик, а лишь злое зеркало, в котором он случайно отразился. Артур-душка, как он тебя провел! Такой обходительный, что ударился во все тяжкие, не зная брода, утонул в долгах так, что понадобилось продать мамину квартиру! Артур-прелесть, такой ласковый, что готов был защекотать ее до смерти, только бы она не чувствовала себя человеком. Стала жертвой, которая никуда не денется. Но я делась! Я смогла! Я ушла от него!
У меня теперь новая жизнь. У меня есть друзья! Мне хорошо с ними. Они поддержат меня и помогут! Они? Ха-ха. И кто же это? Стручок? Он спит и видит, как тобой попользоваться. Вика? Она тебя ненавидит, ведь это ты отняла у нее Торика. Инга? Она предала тебя, подставила, затянула в авантюру, надавив на твое самое больное место. Лиана? Что? «Сестра — это навсегда»? Не лги сама себе. Она всю жизнь тебя третировала, подставляла, унижала. А теперь и вовсе бросила! Укатила в свою Америку. И на тебя ей плевать! Кто еще? Гузель? Когда она тебе звонила в прошлый раз? Год назад? Два? Тамрико? Вышла замуж и сразу забыла тебя. Нет у тебя друзей и не будет. И даже Торик сгинул и никогда — слышишь? — никогда не вернется. Жизнь — впустую. Все — напрасно. Молчи и иди на дно. Как грустно, гнусно и нелепо. Нет, не может быть.
Есть же еще кто-нибудь. Ну хоть кто-ни… Мама? Мысль стрельнула больным зубом, и это на минутку выдернуло меня из трясины апатии… Лишь затем, чтобы тут же загнать еще глубже. Она ведь и правда была талантливой театральной актрисой. Люди восхищались ею, ходили на ее спектакли, дарили цветы. А потом все внезапно оборвалось. Как-то сразу все сложилось в девяносто втором: возраст подошел, перестройка эта дурацкая, и театры внезапно стали никому не нужны. Ее даже не то чтобы выгнали, просто перестали давать роли. Но для актрисы сцена — это и есть жизнь. Нет тебя на сцене — и жить незачем. Через два года я уже развелась с Артуром, будь он неладен, и вернулась домой, но было уже поздно. Мама успела крепко подружиться с бутылкой. А после того как Лиана покинула страну, я стала для мамы единственной и бессменной нянькой. Вот и сиди в этой грязи. Там тебе и место.
Леди-миледи, зачем тебе вообще жить? Зачем тебе такая жизнь, где ты — лишь никчемный придаток к обломкам человека? Если бы не Инга, скорее всего, я бы сломалась. И откуда она узнала? Ну да, она все знает и все может. Может помочь, подать руку помощи, а может растоптать и использовать в своих интересах. Нет у меня друзей в этой жизни, да и самой жизни, по сути… Кем ты станешь? Маленькая согбенная старушка, никому не нужная и неинтересная... Нет и не на…
Нет! Я не хочу туда! Стручок, вытащи меня отсюда! Боюсь, у меня сейчас даже не хватит сил представить себе стоп-кран. Как там? Ярко-желтый. Же-елты-ый, черт возьми, а не тускло-серый, как сейчас получается! Бесполезно. Даже эта мелочь теперь не по зубам. А время идет. Видно, и правда, проще утонуть и не рыпаться. Ей показалось или в ответ на эту мысль в небесных глубинах что-то на миг удовлетворенно блеснуло?
И вдруг все изменилось, будто я вынырнула на поверхность, а та забурлила, заискрилась, выгнулась и понеслась навстречу. Как? Почему? Неужели Олег услышал мои мысли? Может, он спасет меня?
Мембрана собственной души приняла меня чуть ли не с радостью. Вспышка всех чувств сразу и почти тут же блаженная серая муть. В ней нет ничего, но все равно я понимаю, что она переворачивается, блекнет, съеживается и… ура-ура, я выпадаю назад, в наш привычный мир. Слава богу, этот кошмар закончился! Жить! Как же мне нравится жить! Здесь есть люди. Я очень хочу к людям.
* * *
Зоя сдирает с себя шлем, суетливо выпутывается из сетки Фарадея, смотрит на встревоженное лицо Олега, который наклонился к ней, и первым, еще безотчетным движением хватает его за руку. Теперь оба они испуганы — Зою удивляет собственный порыв, а Стручок осознает, что неожиданно нарушил свое твердое обещание. Не по своей воле, но все же…
— Ну, ты как? — участливо спросил Олег, пытаясь скрыть смущение. — Надо было тебе больше времени оставить?
— Нет! — пересохшими губами прошептала Зоя. — Спасибо, что вытащил.
— О, я гляжу, они уже разговаривают! — Инга вышла из кухни в Викином фартуке, и это было так непривычно, что оба исследователя невольно улыбнулись. — Ну как там, в невидимом эфире между душами?
— Здрав… — попыталась ответить Зоя, но закашлялась.
Стручок, опомнившись, подал ей стакан воды, и она жадно выпила его до
