Что было бы неплохо, так как Сабина вообще не умела ориентироваться в пространстве. Она нахмурилась. Но Ланте тоже этого не умела.
Чародейка мысленно отмахнулась от этих деталей. Они бы как-нибудь выкрутились.
Таким образом, первым шагом было обмануть Ридстрома, чтобы он освободил ее. Это не должно стать проблемой. Сабина волшебница. Она могла бы соблазнить его и заставить следовать ее воле.
Декорации на сцене установлены: звезды лихорадочно ярко блестят рядом с массивной луной. В мелкой ряби, идущей по воде под ними, отражается лунный свет, мерцая, словно изумруд.
Да, я могу быть соблазнительной. Демон не понял бы, что именно поразило его, когда она включит свое очарование.
Как только он съел свой ужин — с преувеличенным удовольствием — и умылся, она выждала немного, комментируя погоду и ночь, а затем произнесла:
— Мои руки болят, Ридстром. — Она для эффекта сжала их в кулаки. — Они так долго были в бездействии.
Когда он оценивающе посмотрел на нее, она попробовала проникнуть в его голову, но он установил защитные барьеры.
— У меня есть сделка для тебя, — предложил он, — если ты ответишь на любые вопросы, которые я задам, я развяжу твои руки на час.
Она едва сдержала улыбку. Это оказалось даже проще, чем она ожидала.
— У тебя есть эта сделка, демон.
Глава 27
— Это не было частью соглашения! — визжала Чародейка, пока Ридстром шел по направлению к заводи. — Ты ничего не говорил о воде!
Хотя он крепко поддерживал ее под попку руками, она плотно обхватила его талию ногами. Боги, она вписывалась в его ладони так идеально, словно была создана для того, чтобы он всегда ее так держал.
Он направлялся к пологому камню, который ранее заметил сверху. Расположенный в середине заводи, тот имел вокруг себя небольшую отмель, после которой начиналось глубоководье.
— Ни в каком другом месте я не собираюсь тебя развязывать. Здесь ты не сможешь использовать свои иллюзии, чтобы бежать от меня, если только не захочешь самостоятельно плыть назад.
— Плыть! Я же говорила тебе — я не умею плавать! Я не люблю глубокую воду!
— Точно.
Ранее, когда он сообщил ей о своих намерениях, она пыталась бороться с ним, вырываясь, пока он раздевал ее. Но напрасно. Он не собирался отказываться от своей задумки.
Этим утром Ридстром понял, что, чтобы завоевать расположение Чародейки, он должен изменить свою тактику поведения с нею.
Когда он отправился на охоту, он вспоминал, как мечтал о ней снова и снова. И еще он подумал о том, что раз уж Боуэн смог использовать голову, чтобы завоевать свою ведьму, то Ридстром способен сделать не меньшее в отношении Сабины. Он выяснит, как заставить работать влечение между ними.
Но сначала он должен понять ее, чтобы найти правильный способ разжечь ее привязанность к нему. А для этого он должен завоевать ее доверие.
Разгадать ее… это проблема для них… Ридстром столкнулся с этим — и не собирался отступать.
Как только он зашел в воду по грудь, она закричала:
— Возвращайся! Возвращайся! Что, если ты вдруг поскользнешься?!
Она вся тряслась.
— Я не поскользнусь, сладкая. Смотри, мы уже здесь.
Озерцо снова стало мелким. Ближе к каменному островку он поставил ее на ноги, вода доходила ей до колена.
Она огляделась вокруг.
— Ты не можешь понять, насколько ужасным я нахожу все это.
Возможно, настолько же ужасным, каким я нашел свой замок.
— Сядь там. — Он указал на длинную низкую скалу.
Как только она с неохотой подчинилась, он опустился позади нее, развязывая только веревку, связывающую между собой путы вокруг ее запястий. Он положил веревку возле себя, держа ее в пределах досягаемости.
Она тут же вскинула руки над головой, вращая ими в разные стороны.
— Что насчет них? — спросила она, царапая веревкой запястья.
— Они останутся.
— Что? Из-за них у меня ужасно чешется кожа!
— Они — остаются.
Она, казалось, прикусила язык, сдерживая готовый вырваться наружу острый ответ. И вместо этого смиренно произнесла:
— Как хочешь.
Чтобы вознаградить ее за сотрудничество, он начал массировать ей плечи. Она застонала, ее голова наклонилась вперед, отчего волосы соскользнули с шеи. Когда ее бледная кожа открылась, он не смог сдержаться, чтобы не поцеловать ее.
Дыхание Сабины прервалось, и она вздрогнула.
Он разминал ее плечи и руки по всей длине вплоть до самых пальчиков, а затем вернулся к плечам.
— Лучше?
— М-м-м-м? О, да, лучше.
— Значит, настало время для вопросов.
— Тогда — спрашивай.
— Сколько раз ты умирала?
Ее плечи под его ладонями напряглись, но она ответила:
— Больше, чем дюжину.
— Что это за… Как это?
— Самое ужасающее жалкое чувство, какое ты можешь себе представить.
— Расскажи мне об одном из случаев.
— Врекенер поднял меня высоко над деревней, затем бросил вниз. Я лежала на булыжниках с пробитой головой. — Ее тон стал отстраненным. — Ты можешь ощущать, как твоя кровь вытекает из тела. Без крови тело становится холодным, но тогда, когда кровь обтекает вокруг тебя — тогда она становится похожа на теплое одеяло. В течение какого-то времени, по крайней мере.
Он не мог слушать это… что она благодарила за лужу крови.
— Ридстром, — пробормотала она, потому что его руки сжали ее слишком сильно.
Он слегка расслабил ладони.
— Почему они хотели убить тебя настолько жестоко?
— Потому что я убила их лидера. Врекенеры ответственны за многие мои смерти. Включая и ту, когда меня утопили.
— Включая и… — Он встряхнулся. — Когда мы выйдем из равнины, я найду их и сообщу, что ты и твоя сестра находитесь под моей защитой. Любое действие против вас будет расценено как объявление войны моему роду.
Она обернулась, встала перед ним на колени и положила на его колени свои тонкие руки.
— Ты сделал бы это?
— Ты — моя женщина, и я никогда никому не позволю причинить тебе боль. — Он погладил ее по щеке, и она слегка вздрогнула. — Так как твоя сестра помогла сохранить тебе жизнь, я обязан и ей. Это та черноволосая женщина, которая находилась в камере после моего ранения?
— Да, ее зовут Меланте. Она наверняка очень волнуется обо мне.
— Если у повстанцев найдется почтовый голубь, мы пошлем ей весточку, что ты цела и невредима.
Сабина выглядела смущенной, но потом улыбнулась — настоящей, трогающей сердце улыбкой.
В груди у него что-то сжалось.
— Ты не можешь быть еще более красивой.
Она вздохнула, скривив губы:
