— Пока не скажу это? Точнее, сколько времени ты планируешь держать меня? Когда ты освободишь меня?
Он посмотрел на нее со странным выражением — слегка притяжательным, слегка агрессивным. Глаза его резко перешли от зеленого к черному, как смоль.
— Я не собираюсь этого делать.
Глава 25
За долгий день пути пейзаж постепенно менялся. Подлесок стал гуще, ветки хлестали их по ногам, ветер шелестел листьями деревьев, заполняющих рощи. Плато разрезали витиеватые реки, окруженные скалами.
Ридстром и Сабина продолжали подниматься, пересекая один мелкий поток за другим.
Сабина рассматривала каждую ягодку ежевики, рассматривала солнце, пылающее над головой, рассматривала демона, когда он помогал ей пить из фляги.
Ридстром не мог перестать думать о том, что узнал сегодня утром. Где он находился пятьсот лет назад, кода Сабина была так беспомощна и так страдала?
Возможно, если бы он не стремился вернуть свою корону и вместо этого стал бы искать ее, то смог бы защитить. Моя женщина, так сильно раненая в детстве.
Она боялась? Она знала, что должно с ней произойти?
Она сказала, что это был не единственный раз, когда ее убивали, и он ей верил. Так сколько именно она пережила смертных случаев? Как конкретно она умирала? Сколько ей было лет?
Неудивительно, что она проявляла в жизни так мало заботы.
Он кричал на нее сегодня утром, встряхивал ее, чтобы заставить говорить. И что-то произошло. Она посмотрела на себя, и ее глаза забегали. Ее развязность исчезла.
Как он и подозревал, когда она приходила в замешательство, то маскировала выражение своего лица иллюзией насмешки или покровительственной снисходительности.
Теперь не было никаких иллюзий. Она настолько привыкла прятаться за ними, что уже не помнила, когда обучилась этому. Сегодня злая, саркастическая Сабина начала краснеть. Всякий раз, как она ловила его взгляд на своей седой прядке волос или шее, розовый румянец окрашивал ее широкие скулы. Она вела себя так, будто он узнал недостаток ее характера, который она ранее пыталась скрыть.
Сабина стала открытой книгой. И то, что он читал, его очень тревожило.
Она спросила, смягчило ли его то, что он узнал о ее прошлом. Он почти чувствовал себя неспособным гневаться, как если бы его замешательство по отношению к ней обескуражило его. На каждом шагу она сбивала его с толку. Словно самая сложная головоломка, с какой он когда-либо сталкивался.
Эта ситуация напомнила ему о том, как его друг ликан Боуэн пытался получить симпатичную ведьму Марикету. Они оба начали плохо — он заманил ее в ловушку с Инкубами и не приходил на помощь в течение нескольких недель.
Ридстром вспомнил, как был озадачен смятением и странной агрессией друга. Ридстром оказался настолько самонадеянным, что спокойно посоветовал Боуэну рассуждать здраво. Он вспомнил также, как Боуэн резко бросил, что будет развлекаться, когда Ридстром найдет свою женщину. Она заставит его рога выпрямляться каждый раз, просто прогуливаясь мимо. Боуэн жаждал увидеть, как она подорвет невозмутимость Ридстрома.
Я был когда-то невозмутимым? Кажется, это было вечность назад. Теперь я постигаю то, через что прошел Боуэн. В итоге ликан использовал хитрость и ум, чтобы обыграть ведьму. Как только они сочетались браком, Боуэн сказал демону: «Я извлек урок — со своей парой не делай ничего, что нельзя было бы исправить. Есть границы, которые ни при каких обстоятельствах нельзя переходить в общении с женщиной, в противном случае возврата может и не быть. И конечно, бессмертный в этом случае будет сосать».
Не делай ничего, что нельзя было бы исправить. Оставляя Сабину связанной, Ридстром зарабатывал ее ненависть. В то время как он воплощал свою месть, делал ли он что-то, что она никогда не сможет простить? Не имело значения, что фактически было правильным или неправильным, или справедливым — важно, чему она верила…
Когда он помогал ей преодолеть очередной речной поток, она спросила:
— Почему ты так сильно хочешь вернуть свое королевство?
Никто и никогда не спрашивал его об этом. Несколько недель назад Валькирия Никс поинтересовалась: «Чего ты больше всего жаждешь? Свою королеву или корону?». Он часто вспоминал ту ночь. Он ответил: «Корону», — выбор был так прост.
— Это мое право по рождению, — ответил он наконец.
Но так было не всегда. Ридстром не был воспитан как наследник Роткалины. Второй сын бессмертного короля — он никогда не думал, что вообще когда-либо станет правителем. У судьбы оказались другие планы на его счет, и он уступил ей.
— Я хочу видеть, что мой народ снова процветает.
— Почему?
— Потому что я — их король. Их благосостояние — моя ответственность.
— По крайней мере, ты честен и не несешь вздор, вроде того, что: «Я люблю их, как отец любит своих детей».
Ридстром боялся, что недостаточно любил своих людей. Иногда он негодовал на них, негодовал за то, что пойман в ловушку бесконечной борьбы за корону, которая никогда не должна была принадлежать ему.
Его старший брат Нилсон и их отец, великий король, вступили в битву с Ордой. Они проигнорировали обычай, предписывающий разделять наследника и короля во время войны, и оба погибли.
Оставив Ридстрома растерянным молодым правителем.
После этого он от греха подальше отослал своего наследника — брата Кадеона, — как только тот достаточно подрос, воспитываться в другую семью. В которой Кадеон провел девятьсот лет изгнания…
— Я так же хочу получить назад свой дом, — добавил Ридстром, — чтобы вернуть ему былую славу.
И очистить от нечистот.
Никогда он не чувствовал себя так непринужденно, как в прошлые века в Торнине. Он всегда хранил воспоминания о своей семье в нем, о Мии и Зое, играющими в прятки с Кадеоном, когда тот был всего лишь щенком, об их смехе, эхом разносившемся по большим залам.
Как только Кадеон вырос, он проигнорировал вызов Ридстрома вернуться в замок и сдерживать наступление их противников. Кадеон захотел остаться со своей приемной семьей. Торнин пал…
Если бы Ридстром мог вернуть обратно свое королевство, то, возможно, напряжение между ним и его родным братом исчезло бы.
— Ты думаешь, что заслуживаешь это королевство? — поинтересовалась Сабина.
— Оно мое по праву.
— Стало таковым, — поправила она, — в любом случае, был ли ты таким великим королем, что это справедливо для тебя — хотеть вернуть его назад?
— Полагаю, что был. — Конечно, он являлся правителем в течение всего лишь непродолжительного периода.
— Ты оставил свое королевство погрязшим в прошлом веке. Никакого прогресса за целые века. Никаких дорог, налогов, постоянно открытых порталов между Роткалиной и другими провинциями.
