Пока погруженный в свои раздумья Фрэнк, стоя на посту, как бы отсутствовал, мы старались рассеивать накапливающихся перед входом отеля постояльцев, дабы швейцар, очнувшись, не засадил в кэб к кому-нибудь из нас кого-нибудь из них. Особенно в этих операциях свирепствовал Акбар; он только коленом под зад не давал, прогоняя людей на угол. Обычно в руках Акбара были раскрытый термос с пловом и ложка.
– Ланч! – рычал Акбар на каждого, кто осмеливался, не имея при себе чемодана, приблизиться к его «доджу». – Ты покушал? Я тоже хочу кушать!
Славно мы зажили, когда рыженькая завела моду останавливаться и болтать с Фрэнком. Дожидаясь в спокойной обстановке аэропортов, мы от нечего делать прислушивались к этим разговорчикам. Говорил в основном Фрэнк. Очень тихо, взволнованным шепотом, а рыженькая только диву давалась: «Ой, надо же!..»
Но понять, что именно в монологах швейцара ошеломляло парикмахершу, было непросто… Между разрозненными словами Фрэнка, которые время от времени удавалось уловить, логической связи не было:
80 ЛЕТ… СНИЗУ – ДОВЕРХУ… ПОЛНЫЙ МАРАЗМ… ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ…
– Надо же! – приговаривает рыженькая и, вытянув пальчик по направлению к громадине «Мэдисона», увлеченно, совсем не замечая, что Фрэнк вот-вот нырнет под ненароком распахнувшийся плащ, пересчитывает зачем-то этажи отеля: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…
Наверное, ей, ничего не видавшей в своей жизни, кроме Нью-Йорка, моряк рассказывает о грозных, высотой с небоскреб, гренладских айсбергах или тихоокеанских цунами… Под романтическую эту музыку Ким Ир Сен получает «Ла-Гвардию», Акбар – «Кеннеди», но едва я оказываюсь первым, ко мне тотчас привязываются какие-нибудь бизнесмены: отвези их в «Колизей», им срочно нужно!
– Джентльмены, неужто вы таких простых вещей не знаете? – журю я их, настырных, радуясь, что Фрэнка поблизости нет, что он куда-то запропастился. – Здесь, у «Мэдисона», стоят только те кэбы, которые обслуживают иностранных туристов. Запомните: такси всегда нужно ловить на углу!
Глядь, прямо на меня идет Фрэнк. Почему-то я не сразу его узнал. Ну, думаю, все! Засадит он мне сейчас этот «Колизей», плакала моя первая очередь. Но Фрэнк спешит мимо. Он куда-то летит! И цилиндра на нем нет – рабочий день швейцара закончен. Потому-то я и не узнал его. А на углу – рыженькая. Машет ручкой. Она нашего Фрэнка и без цилиндра узнала!..
6
Наверное, Фрэнку удалось-таки решить проблему, поскольку не такой он был человек, чтоб не справившись с одной, приняться за другую: прелесть как хорошенькую, но главное двуликую испаночку, которая туда же – цок! – цок! – повадилась шнырять мимо импозантного, одетого по моде прошлого столетия красавца-швейцара…
Любовь с рыженькой в те дни еще пламенела, и Фрэнк, постоянно высматривая ее в толпе, пристального внимания на других женщин не обращал, когда однажды (это произошло у меня на глазах), машинально встретив и машинально проводив взглядом промелькнувшую мимо фигурку испаночки, он буквально остолбенел, сопоставив два не укладывавшихся в голове изображения: строгое, в очках, личико и то, что он увидел, обернувшись девушке вслед: самую легкомысленную в Манхеттене, резвую, как ртуть, попку. Фрэнк нахмурился, и губы его прошептали: «Так – не бывает!».
Пробегая как-то мимо «Мэдисона», – черная макси-юбка и черный жакет – испаночка вдруг вспомнила, что ей надо бы позвонить и попросила швейцара разменять доллар… Деликатные, избегавшие прикосновения пальцы, уронили одну из монет, она покатилась; последовало грациозное наклонное движение, и длинная, до щиколоток юбка приоткрылась – леденящим душу разрезом!
В своем первом злоупотреблении служебным положением Фрэнк, однако, не пошел дальше того, что предложил девушке воспользоваться телефоном, установленном в его каморке. «А это удобно?». «О чем вы говорите?!». Но швейцар не поперся следом в каморку. Как и подобает джентльмену, он остановился у порога. Зато говорил – без умолку! В уши беспечной жертвы полился испытанный яд:
– ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ ГОД! – услышал я. – В ПОЛНОМ МАРАЗМЕ… ДЕВЯТЬ МИЛЛИОНОВ…
Видимо, от волнения Фрэнк что-то перепутал. Кто это с прошлой пятницы постарел на шесть лет? Чьи это пять миллионов успели превратиться в девять?!
– Надо же! – изумлялась испаночка…
– СНИЗУ ДОВЕРХУ! – заговаривал ее колдовскими словами Фрэнк, а испаночка, будто под гипнозом, вытянув хрупкий пальчик, уже пересчитывает этажи «Мэдисона»:
– Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…
Чем выше запрокидывается ее голова, тем прнстальней всматривается Фрэнк в туманности кофточки, хотя тут-то тайны нет: испаночка лифчик не носит, каждому ясно!..
А вот смешливая медсестричка на коротеньких толстых ножках без этой части туалета не обойдется! Никоим образом. Но Фрэнк уделяет внимания толстушке ничуть не меньше, чем худышкам. Его цилиндр теперь вертится целыми днями, как на шарнирах; всем девчонкам, у которых находится минутка послушать его, швейцар рассказывает и про старческое слабоумие, и про миллионы, и всех зазывает в каморку взглянуть на чей-то портрет… Девчонкам это ужас как нравится, а нам еще больше!
Нам – раздолье, таксистская вольница! Который кэбби хочет ждать аэропорта, тот и ждет. Не до нас Фрэнку. Я уже столько раз слышал его монолог, что постепенно уловил смысловые связи между разрозненными словами, и когда Фрэнк затягивал было увертюру о погоде, меня так и подмывало просуфлировать ему тезисы:
1. «НЕЛЬЗЯ БЫТЬ ДОБРЫМ».
– Пожалеешь кого-то – погубишь себя. К примеру, он. Фрэнк (да, его зовут Фрэнком) – опомниться не может, как этот 90-летний маразматик, спекулируя на отзывчивости молодого штурмана, поставил его возле этой «конюшни» – собирать квотеры…
2. «ПЯТНАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ».
– Представляете: ходить без посторонней помощи не может, одинок, как перст, а продать – ни в какую! Из упрямства: ему дают 15 миллионов!.. Честное слово, я бы продал за семь. Так нет же, тянет на своих плечах эту громадину – «Мэдисон». Мне бы – плюнуть, пусть делает, что хочет, но мой покойный отец безумно его любил. Нет, отец любил не отель, а своего старшего брата, моего дядю… Хотите взглянуть?
(В следующей мизансцене Фрэнк продолжает монолог, опершись рукой о притолоку каморки; это комментарий к не видимому нам Портрету).
3. «СНИЗУ ДОВЕРХУ».
– Да, он хозяин этой конюшни. И надо отдать ему должное: светлая была голова. Начинал в свое время мальчиком на побегушках. Но теперь совсем спятил. Он, с одной стороны, не хочет, чтоб единственный племянник – ждал его смерти; он хочет передать наследнику отель, но ставит нелепые условия. СНИЗУ – ДОВЕРХУ, по всей лестнице – от швейцара до главного управляющего – должен пройти Фрэнк, чтобы научится руководить этой махиной… И если бы только это!
Очередная девушка появляется из каморки, делает шаг и – проваливается в ловушку. Выживший из ума миллионер, оказывается, требует от Фрэнка нечто совсем уж немыслимое:
– Сперва женись, а потом уж вступай во владение. Ну, не бред? Легко ли в наше время найти девушку, готовую посвятить себя семье? Он, Фрэнк, пробовал – сплошные разочарования. Вот сейчас стоял и думал: а не послать ли все к чертям и снова – в море?!.. Сарай все-таки здоровенный… Сколько в нем этажей? Тридцать один, тридцать два, тридцать три…
А девчонки все подряд были дуры?
Не думаю. Но взволнованный шепот, горящие глаза, ладная, в сюртуке, фигура – нравились им. И разве Фрэнк был хуже других парней, которые врали о чем-то другом? И заливал-то он с такой простительной целью: привлечь внимание, заинтересовать…
Мы же тем временем творили, что хотели! Акбар объявлял перерыв на ланч, Ким Ир Сей обслуживал иностранных туристов, а я скрывался за кипарисом, в засаде…
7
Вполне овладев жанром стремительной любовной новеллы, Фрэнк, однако, не рассчитал своих сил, замахнувшись на многоплановый, с параллельными линиями – роман. По дурости, неизвестно зачем, затащил он как-то в свою каморку «хипповатую» неказистую бабенку с лиловыми губами, причем, в нарушение собственных же правил, не остановился на пороге, а поперся следом и даже прикрыл дверь.
Когда же минут через десять отдувающийся Фрэнк вывалился из каморки с перепачканным помадой ртом, то лицом к лицу – надо же! – столкнулся с поджидавшей его на ступеньках отеля рыженькой парикмахершей, которая на этот раз не нашла никакого повода, чтобы завлекательно расхохотаться при встрече, а вместо «здравствуй» сказала Фрэнку:
– Подонок!
В бешенстве Фрэнк отер рот рукавом, но когда понял, что натворил, вызверился – на кого бы вы думали? – на меня с Ким Ир Сеном:
– Кэбби, здесь не базар! Мне менеджер что приказал?!..
Напомнить бы дрянцюге, что менеджер не велел, наверное, и девчонок в каморку затаскивать.
Мы расплачивались за беспутство Фрэнка. Напрасны были все наши усилия прикормить рассыльных долларами, которые Фрэнк отвергал. Мы платили рассыльным, чтобы они почаще выносили багаж на нашу сторону, к боковому подъезду. Но один приступ черной меланхолии уничтожал результаты многодневных наших усилий. Мы строили замки на песке.
