я вновь оборачиваюсь на Ингу.
— Да.
— И?
— Так, — Инга смотрит на аккуратные золотые часики на запястье и встает, — у меня через час сеанс с психотерапевтом, — переводит взгляд на меня и улыбается, отчего морщинки на ее лице становятся четче, — вот с ним и обсужу, что я чувствую. С тобой не буду, Софья. Откровения испортят нашу дружбу.
И плывет к входным дверям, горделиво поправляя волосы. Кем бы ни был ее психотерапевт, но его сегодня ждет несколько часов безумной феерии эмоций. Чую, что за спокойствием Инги скрывается бурлящий поток возмущений.
Глава 32. Присвоить фамилию жене: Королькова.
У Мирона на руках его и мой паспорта. Судя по уставшему и серому лицу Виталия, который зевает всю дорогу, он и возил босса по всей Москве: белье, платье, туфли, кольцо и документы не явились из воздуха. Удивлена упрямством Мирона и восхищена самоотверженностью Виталия. С таким водителем и в Ад не страшно спуститься.
Сидим в просторном кабинете с белыми жалюзи на окнах. Женщина с выжженными неудачным осветлением волосами клацает по клавиатуре и торопливо вбивает наши данные в компьютер, и нет-нет, но поглядывает на молчаливого Мирона. По дороге в загс я раздумывала выпрыгнуть из машины и сбежать в лес, но не осмелилась. _К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т_
— Распишитесь, — женщина с улыбкой протягивает распечатанное заявление.
Мирон решительно ставит размашистую подпись и придвигает лист и ручку ко мне.
Присвоить фамилию жене: Королькова.
Выпадаю из реальности. Руки трясутся и пробирает озноб вместе с жаром.
— Подписывай, — Мирон сидит, закинув ногу на ногу, и лениво покачивает носком туфли.
— Или вы хотели оставить девичью фамилию? — учтиво спрашивает женщина.
— Нет, — коротко и строго чеканит Мирон.
— Да, у вас красивая фамилия, — подпирает подбородок кулачком и очарованно смотрит ему в лицо, — грех от такой отказываться. Я бы взяла без вопросов.
Набираю полной грудью воздух, и на выдохе вывожу аккуратную подпись. У нас есть месяц. Спасительные тридцать дней.
— Прекрасно, — женщина забирает заявление.
Мирон встает со стула и уводит меня. Безмолвную, ошарашенную и пришибленную. В машине я вспоминаю, что мы забыли паспорта. Видимо, Мирон тоже немного потерян в реальности.
— Виталий вернется за ними, — заверяет он меня и приобнимает за плечи.
— Вернусь, — устало вздыхает тот, — куда я денусь.
Когда мы выходим из лифта, Мирон просит подготовить переговорную и собрать инженеров. Я обращаюсь к нему по имени и отчеству, потому что не хочу подорвать его авторитет среди подчиненных, и меня немного отпускает. Мы словно отдаляемся. Я вновь секретарша, а он босс.
Пробегаю по сонным и вялым инженерам и прошу спуститься в переговорную через пятнадцать минут. Ночь с истерикой, знакомство с родителями, загс меркнут в памяти за рабочими заботами, и я надеюсь, что Мирон тоже пришел в себя и вспомнил, кто он есть, когда вернулся в кабинет и сел за стол в удобное кресло. А он — свободный, богатый и красивый мужчина, который может завести кучу обворожительных любовниц и жить легко.
Нет. Пусть живет без любовниц. Хотя бы в первые три месяца. Нет. В первый год после того, как он выпнет из своей жизни, очнувшись от помешательства, он не имеет права на любовниц.
— Мирон Львович, — заглядываю в кабинет, — переговорная готова и вас ждут.
Откидывается назад и с загадочной задумчивостью взирает на меня. Сердечко раз и пропускает удар, а к щекам приливает кровь.
— Буду через пять минут, — повелительно кивает, и я выхожу.
Хватаю со стола блокнот, ручку и выбегаю из приемной. У лестницы меня ловит всполошенная Мария Ивановна и шепчет:
— Что ты натворила? Почему он тебя уволил?
— Что?
— Сказал искать новую секретаршу, — Мария Ивановна хватает за руки, — в срочном порядке! И с понедельника я опять у него на побегушках! Софья! Почему?
Я была права. Мирон пришел в себя и осознал, что вспылил. Медленно вытягиваю руки из вспотевших ладоней Марии Ивановны и отступаю. Крепко смыкаю дрожащие губы и сглатываю колючий комок слез.
— Софья, ты меня подставила.
— Мария Ивановна, — по лестнице величаво спускается Мирон, спрятав одну руку в карман. — Вернитесь к работе.
Та кидает на меня загнанный взгляд и семенит прочь, охая и ахая. Прячу глаза от Мирона, и тихой тенью следую за ним. Еле передвигаю ноги и в ушах шумит. Я на всю жизнь запомню выматывающий во всех смыслах аттракцион, на котором меня прокатил эксцентричный босс.
Не помню, как оказалась в переговорной. Очнулась лишь тогда, когда Мирон сел во главу длинного широкого стола и начал задавать наводящие вопросы по новому объекту. Какой-то жилой дом бизнес-класса в Дмитровском районе. Афанасий Петрович громко отчитывается, дергает инженеров, которые либо оправдываются, либо спокойно рассказывают о проделанной работе.
Я почти не вслушиваюсь и прижимаю блокнот к груди, в которой гулко бьется сердце. Мирон подразнил заявлением о бракосочетании, новой фамилией, сыном, что нагадала старуха Рамона, и опомнился. Я не выплыву.
— Всех благодарю.
Когда в переговорной остаюсь я и Мирон, то он протягивает мне бутылку воды.
— Ты жива там, Софушка?
— Жива, — выхватываю бутылку, вскрываю ее и жадно присасываюсь к горлышку.
— Посиди-отдышись.
— Все в порядке, — ставлю опустевшую наполовину бутылку на стол и вытираю рот. — Все просто замечательно.
