А чего еще можно было ожидать от Гризельды? Даже когда она жила в роскоши, то всегда вела себя смиренно. Никогда не была алчной или себялюбивой. Она никогда не упивалась богатством и довольством. Она всегда оставалась скромной и доброй, словно молодая монахиня, разве что у нее имелся муж, которого она чтила превыше всех прочих людей. Не было на свете женщины более кроткой и более послушной.
Всем известны терпеливость и смирение Иова. Ученые мужи охотно восхваляют добродетели других мужчин. Они редко упоминают женщин, но, по правде говоря, женщины в жизни оказываются преданными и терпеливыми гораздо чаще, чем любой мужчина. Женщины добрее нас. Женщины и раньше, и теперь вернее нас держат данное слово. Если кто-то захочет со мной поспорить, я сильно удивлюсь.
Часть шестая
Итак, как я уже говорил, граф выехал из Болоньи с двумя детьми Гризельды и Вальтера. Вскоре широко разошлась весть об их прибытии. Стали разноситься слухи, что граф везет с собой новую жену для маркиза, и потому их приезд обставлен с такой пышностью и великолепием, какого еще не видывали в Италии.
Маркиз, который сам все это устроил, послал Гризельде весточку о прибытии графа и его свиты. Он велел ей явиться ко двору, и, разумеется, она повиновалась. Она явилась туда в своей скромной одежде, нисколько не думая о себе, готовясь выслушать любой приказ повелителя. Она опустилась перед ним на колени и почтительно приветствовала его.
«Гризельда, – обратился к ней маркиз, – я решил, что молодую девушку – мою будущую невесту – надлежит встретить со всеми подобающими церемониями. Ее приезд – поистине торжественный случай. Все вельможи и слуги займут места, согласно своему положению при дворе, и каждый в надлежащей роли будет служить новой принцессе, как я сочту нужным. Правда, мне не хватает женщин, которые могли бы украсить и убрать покои с той роскошью, какая мне угодна. Потому-то я и позвал тебя. Ты ведь умеешь навести порядок во дворце. Ты знаешь, что мне по вкусу. Смотришься ты, конечно, не очень привлекательно, но, по крайней мере, с такими обязанностями справишься хорошо».
«Я охотно выполню ваше приказание, государь, – отозвалась Гризельда. – Я буду рада услужить вам. Я постараюсь угодить вам во всем, не зная колебаний. Что бы ни случилось – хорошее ли, дурное ли, – я никогда не перестану любить вас всей душой».
И она принялась украшать дворец, накрывать столы и застилать постели для почетных гостей. Она делала все, что было в ее силах, и поторапливала горничных, чтобы они трудились проворнее. Они мели, скребли и чистили все углы в комнатах, а Гризельда занималась украшением пиршественного зала и опочивален.
В девять часов утра граф и его подопечные наконец-то прибыли во дворец. Народ сбежался посмотреть на обоих детей, подивиться на пышную свиту и богатые наряды. И тогда люди впервые заговорили о том, что Вальтер-то, оказывается, не такой уж дурак, раз он выбрал себе отличную вторую жену.
Эта юная девушка была намного красивее Гризельды – таково было общее мнение, – да и возраст ее лучше подходил для вынашивания детей. Она могла бы принести маркизу хорошее потомство, тем более что эта девушка – в отличие от Гризельды – происходила из знатного рода. Люди восхищались и красотой мальчика, находившегося при ней; видя сестру и брата вместе, все хвалили выбор маркиза.
О, переменчивый народ, ветреный народ, непостоянный и ненадежный! Ты неустойчив и податлив, как флюгер. Тебе по вкусу только новизна. Ты колеблешься и мечешься, как растущая и убывающая луна. Ты глазеешь и болтаешь – себе же во вред. Твои суждения бессмысленны, а поведение твое доказывает, что тебе нельзя доверять. Лишь глупец стал бы верить твоему мнению.
Наиболее разумные люди из толпы понимали это, наблюдая, как другие зеваки бегают туда-сюда и стараются получше разглядеть пышные наряды невесты и придворных. Глупый народ так радовался новому событию и красоте юной невесты, что не мог ни думать, ни говорить о чем-либо другом. Что ж, довольно об этом. Теперь я вернусь к Гризельде: посмотрим, как она справляется со своим заданием.
Она хлопотала как обычно. Она делала все, чего хотел от нее Вальтер, и вникала во все подробности предстоящего пиршества. Она нисколько не заботилась о том, что сама одета в истрепанное платье, и вместе с остальными поспешила к большим воротам, откуда можно было поглядеть на невесту. А потом снова вернулась к работе.
Она приветствовала всех гостей маркиза с подобающей учтивостью и любезностью. Никто не смог бы найти изъяна в ее манерах; в самом деле, она держалась так достойно и правильно, что все терялись в догадках: кто же она? Кто эта женщина, одетая чуть ли не в лохмотья, но при этом являющая образец приличия и радушия? Все одобряли ее.
Тем временем Гризельда привечала мальчика и его сестру с такой теплотой и приязнью, что никто не мог бы превзойти ее в этом. И вот пришло время всем садиться за пиршественный стол. Гризельда отдавала последние распоряжения слугам, и тут маркиз позвал ее.
«Гризельда, – обратился он к ней игриво, – как тебе нравится моя новая жена? Она красавица, правда?»
«Правда, государь. Я никогда в жизни не видела такой очаровательной девушки. Господь послал ей удачу. Надеюсь, он пошлет вам обоим мир и благополучие до конца ваших дней. Если можно, я скажу еще кое-что. Я бы просила вас не испытывать и не мучить эту бедную девушку, как некогда вы поступали со мной. Она получила более нежное воспитание. Не сомневаюсь, она гораздо ранимей меня. Она не сможет так стойко переносить несчастья, как девушка, родившаяся и выросшая в бедности. Вы знаете, о ком я говорю».
Когда Вальтер взглянул на ее веселое лицо, когда он увидел, что в ее сердце нет никакой злобы на него, он вспомнил, как много раз жестоко обижал ее. А она оказалась стойкой и постоянной, как каменная стена. И ему стало жалко ее – да, ее преданность вызвала у него жалость.
«Довольно, – сказал он. – Ты достаточно выстрадала, Гризельда. А теперь не бойся ничего. Все будет хорошо. Я испытал твою веру и доброту до последней крайности. Я испытал тебя и в богатстве, и в бедности. Ни одна другая женщина на свете не вынесла бы столько мук. Теперь, моя дорогая жена, я окончательно уверился в твоей верности и постоянстве». – И с этими словами он заключил ее в объятия и поцеловал.
Она была так поражена, что не сознавала, чтó происходит. Она не понимала ни слова из того, что говорил ей маркиз. Она как будто спала. И вдруг она пробудилась и услышала:
«Гризельда, – говорил ей Вальтер, – клянусь перед Богом, ты всегда была мне верной и преданной женой. Я никогда не женюсь ни на ком другом.
Вот твоя дочь. Ты принимала ее за мою невесту, но ты сама произвела ее на свет. А этот мальчик – твой сын. Когда-нибудь он станет моим наследником. По моему приказу оба они тайно воспитывались в Болонье. Прими же их обратно! Ты уже никогда не сможешь сказать, что лишилась детей.
Я знаю: люди думают обо мне самое дурное. Но клянусь тебе: я испытывал тебя не из гнева и не по жестокости. Я лишь проверял на прочность твое терпение и женскую верность. Я не убивал своих детей. Боже упаси! Я просто хотел, чтобы они находились вдали, пока я буду наблюдать за тобой».
Когда Гризельда услышала это, она от радости чуть не лишилась чувств. Потом она подозвала к себе детей и обняла их. Она целовала их и плакала, и слезы падали им на щеки и на волосы.
Все вокруг нее тоже заплакали, а она тихонько говорила с маркизом и детьми.
«Я благодарю Бога, – сказала она, – за спасение моих дорогих детей. А еще я благодарю моего господина и повелителя. Если бы мне сейчас суждено было умереть, я бы, по крайней мере, знала, что нашла благоволение перед вашими очами. Теперь, когда я снова обрела вашу милость, я не страшусь смерти. Я ничего не страшусь.
О мои дорогие дети – малыши мои! Ваша бедная мама думала, что вы давно лежите под землей. Она считала, что ваши тельца давно сожрали крысы или собаки. Но Господь спас вас. А ваш отец сохранил вам жизнь». – Сказав это, она без чувств рухнула на землю.
Она так крепко обнимала детей, что их трудно было вырвать из любящих материнских рук. Все вокруг, конечно, продолжали плакать. Им невыносимо было смотреть на Гризельду в этот щемящий миг радости и смятения.
Вальтер опустился возле жены на колени и попытался успокоить ее. Через некоторое время она поднялась, немного смущенная, и все принялись ободрять ее, пока наконец она окончательно не пришла в себя. Вальтер был к ней очень нежен и заботлив. В самом деле, видеть их снова вдвоем было одно удовольствие.
Придворные дамы решили, что пора отвести Гризельду в ее прежнюю опочивальню. Там они сняли с нее убогую старую одежду и облачили в парчовое, расшитое золотом платье. На голову ей надели корону, украшенную драгоценными камнями, и отвели в большой зал, где народ заново шумно приветствовал восстановленную в прежних правах жену и мать.
