Читаем без скачивания Кентерберийские рассказы. Переложение поэмы Джеффри Чосера - Питер Акройд

Одно удовольствие было глядеть на юную невесту Маю, нарядно разодетую. Она выглядела как королева фей. Даже Есфирь не была такой красавицей, когда приглянулась персидскому царю. Описать ее красоту невозможно. Мой язык отказывается подобрать верные слова. Скажу лишь, что ее имя отражало существо ее прелести: она была так же свежа и мила, как майское утро. Старик Януарий был очарован. Всякий раз, как он бросал на нее взгляд, то будто впадал в сон. Он воображал себе их первую брачную ночь. Он представлял, что сожмет ее в объятьях крепче, чем Парис Елену. Но он заранее жалел ее. Ведь она в эту ночь станет его жертвой, он может причинить ей боль. «Увы, – мысленно обращался он к ней, – ты такое нежное создание! Надеюсь, Господь даст тебе силы выдержать мой натиск. Я изнемогаю от охоты, выражаясь мягко. Боюсь, тебе трудно будет со мной сладить. Да не попустит Бог, чтобы ты от меня настрадалась. Знаешь, чего мне хочется больше всего? Мне хочется, чтобы наступила ночь. Мне хочется, чтобы эта ночь длилась вечно. И, наконец, мне хочется, чтобы все эти люди ушли». И он, как мог деликатно, намекал гостям, чтобы они поскорее разошлись по домам. Он ведь был честным человеком.

Наконец пришло время подниматься из-за стола. Мужчины принялись танцевать и крепко пить, а женщины рассыпали пряности по всему дому. Все были довольны – все, кроме одного-единственного сквайра по имени Дамиан. Он каждый день нарезал мясо, прислуживая за столом Януарию, но сегодня ему приглянулось нечто более аппетитное. Его так пленила красота Маи, что он чуть не лишился разума. Помните, как Венера танцевала с двумя горящими головнями в руках? Так вот, одну головню она воткнула прямо в сердце Дамиану. Он едва держался на ногах. Он едва не падал в обморок. Он как можно скорее ушел с пира и улегся в кровать. Там мы и оставим его – пускай льет слезы и жалобы, пока Мая не сжалится над ним.

О, пагубный огонь, что тлеет в соломенном тюфяке! Враг внутри дома – опаснейший из врагов. Слуга-предатель подобен гадюке, пригретой на груди; он – коварный изменник. Да избавит от него Бог всех добрых людей. О Януарий, будь осторожен! Ты сейчас занят лишь мыслями о наслаждении, но не спускай глаз с Дамиана. Твой сквайр, твой собственный слуга собирается нанести тебе урон. Надеюсь, Бог поможет тебе вовремя поймать его. Нет худшей напасти на свете, чем лукавый слуга-предатель.

Солнце уже описало свою золотую дугу на небосводе и больше не могло медлить на горизонте гаснущего дня. Явилась ночь – и тьма окутала землю. Веселые гости покинули брачные чертоги, вознося благодарности Януарию, и в радостном расположении духа поскакали по домам. Улеглись ли они сразу же спать? Этого я не знаю. Зато я знаю, чем мечтал заняться Януарий. Он только о постели и думал. Он не мог дольше ждать. Поэтому он приготовил себе любовный напиток – горячий пунш из сладкого вина с пряностями. Еще он пожевал кое-каких лекарственных травок, следуя советам Константина Африканского, этого бесстыдного монаха, который написал трактат «О соитии». Он опробовал все известные ему мази и варева. А затем он вернулся к своим близким друзьям, которые еще не покинули его дом, и попросил их «ради любви к Господу» немедленно уходить. Они послушались. Допили то, что оставалось в их кубках, и задернули занавески. Священник благословил супружеское ложе, и к нему подвели Маю. Она была по-прежнему спокойна и молчалива, как камень. Все гуськом вышли из опочивальни и оставили жениха с невестой наедине.

Как только последние гости ушли, Януарий вцепился в Маю. Она ведь была его весной, его раем, его женой. Он хватал и лапал ее, целовал ей щеки и губы. Щетина у него была жесткая, как шкура у старой акулы. Лицо у него было как кустарник с шипами, и он исколол ей всю нежную кожу. А потом заворковал над ней:

«Ах, моя милая, милая моя, я должен посягнуть на твое тело, дорогая, и сделать тебе больно. Да, тебе придется потерпеть, прежде чем я закончу свое дело. Но послушай, уточка моя! Ни один хороший работник не станет торопиться без нужды. Тут нужно все делать медленно и верно. Времени у нас хоть отбавляй. Мы ведь теперь повязаны священными узами брака, так что торопиться нам ни к чему. Нас благословил священник. Мы можем делать все что угодно, и это не будет грехом. Ведь человек не может порезаться собственным ножом. Закон разрешает нам немножко позабавиться друг с другом».

С этими словами он навалился на жену, проник в нее и так пропыхтел всю ночь. Потом он слез с нее и подкрепился хлебом, смоченным в хорошем красном вине. А затем уселся на кровать и принялся громко петь. Он плотоядно посматривал на жену и облизывался. Он был резов, как жеребенок, и распутен, как обезьяна. Когда он запел, вокруг его шеи затряслась дряблая кожа. Вдруг голос у него пропал, вместо пения послышалось хриплое карканье. Кто знает, что обо всем этом подумала Мая? Она глядела на него, а он сидел на постели в одной ночной сорочке и в ночном колпаке, с морщинистой шеей и костлявой рожей. Можно не сомневаться – ей вряд ли понравилось такое представление.

«А теперь я отдохну, – заявил он. – Скоро уже светать начнет. Мне надо поспать».

Он положил голову на подушку и заснул спокойным сном. Проснулся он в девять часов и бодро вскочил с кровати. А Мая оставалась в опочивальне еще четыре дня.

Труженику необходим отдых, а иначе ему (или ей) просто не выжить. Это относится к любому живому существу – к рыбам и птицам, зверям и людям.

А я вернусь к печальному Дамиану, томящемуся любовью к Мае. Вот что мне следовало бы сказать ему: «Ах ты, глупый мальчишка! Ну и дурачок же ты, Дамиан! Ответь мне на один вопрос: как ты собираешься поведать Мае о своих муках? Да она же наверняка прогонит тебя. Если ты вздумаешь объясняться ей в любви, она просто выдаст тебя мужу. Да поможет тебе Бог! Что тебе еще сказать?»

Итак, Дамиан барахтался в Венерином пламени, беспомощно сгорая от страсти, и готов был саму жизнь свою подвергнуть риску. Его мучения сделались невыносимыми. Он попросил у кого-то перо с чернилами и написал письмо в стихах, где открывал все свои печали. Это было лэ – поэтическая жалоба, обращенная к возлюбленной, прекрасной и юной Мае. Ведь лэ – это лэ, на каком бы языке оно ни было сложено. Он спрятал рукопись в маленький шелковый кошелечек и повесил его на шнурке на шею, чтобы держать поближе к сердцу.

За время, что прошло со дня свадьбы, Луна переместилась из созвездия Тельца в созвездие Рака. Вот как долго Мая не выходила из спальни. Так велел новобрачным обычай. Она не должна выходить в обеденный зал три или четыре дня после свадьбы, а потом ей можно пировать вместе со всеми. Итак, на четвертый день Януарий и Мая отправились на праздничную мессу, а потом уселись обедать в зале. Мая сияла свежей красотой, как летний день. И вдруг, при виде мяса, ее добрый муж вспомнил о Дамиане.

«Матерь Божия! – воскликнул он. – Куда девался Дамиан? Почему он мне не прислуживает? Он, может, заболел? Что с ним случилось?»

Тогда другие сквайры рассказали Януарию, что Дамиан и в самом деле занемог и не в силах выполнять свои обязанности. Только болезнь помешала ему выйти к столу.

«Какая жалость! – ответил Януарий. – Дамиан хороший и верный слуга. Было бы очень жаль потерять его. Он умен и скромен, как и подобает юношам его звания; он всегда был внимателен и стремился угодить мне. После обеда мы с женой навестим его и узнаем, можно ли ему как-нибудь помочь».

Все одобрительно закивали. Еще бы – этот великодушный рыцарь по сердечной доброте решил навестить больного слугу! Это было очень благородно с его стороны.

«Дорогая моя жена! – сказал Януарий. – Послушай меня. Когда мы закончим трапезу, я хочу, чтобы ты со служанками сходила к Дамиану. Постарайся приободрить его. Он ведь хороший малый. Скажи ему, что я тоже навещу его – попозже, после того, как сосну немного. Но не задерживайся там надолго, милая. Я хочу, чтобы ты поскорее пришла ко мне и легла со мной рядышком».

Затем он позвал одного из своих сквайров, распорядителя празднеств, и принялся обсуждать с ним какие-то дела.

А Мая в сопровождении всех своих прислужниц отправилась в комнату к Дамиану. Она тихонько села на краешек его кровати и стала утешать его разными словами. Тогда молодой сквайр, увидев такую счастливую возможность, незаметно вложил ей в руку тот шелковый кошелечек, куда он спрятал свое любовное послание. Испустив глубокий вздох, он прошептал ей:

«Пожалейте меня, госпожа. Не говорите об этом никому. Если все откроется, то мне конец».

И Мая спрятала у себя на груди этот кошелек и ушла к себе. Вот и все.

Она вернулась к мужу, который уже лежал в постели. Он сразу же обнял ее и поцеловал. А потом сказал, что немножко поспит. Мая отлучилась, сказав, что ей необходимо сходить в одно место, куда всем бывает нужно сходить. В уборной она вытащила из кошелька стихи Дамиана и прочла их; затем она изорвала бумагу в клочки, бросила их в отхожее место и смыла водой. Теперь ей было о чем поразмыслить. Она легла подле