– Джордан пристально посмотрел сначала в лицо Жоли, затем перевел взгляд на Гриффина. По их виду было понятно, что недавний разговор касался Джордана. Наверняка они говорили об отношении Жоли к нему, Джордану. Неудивительно – Гриффин, похоже, сам к ней весьма неравнодушен. Со своим влечением к этой девочке Джордан еще мог бы справиться – но что ему делать с этим молокососом, всеми силами пытающимся изображать из себя взрослого мужчину?
– Ты действительно считаешь, Джордан, – спросил Гриффин, – что через, неделю-другую Эймос будет в силах продолжить участие в нашей экспедиции?
– Я в этом уверен. Организм у него крепкий, а сила воли и того крепче. Он еще всех нас переживет! Исключая, может быть, ее. – Джордан слегка покосился на Жоли. – Иногда мне кажется, что эта птичка-невеличка сильнее всех нас, вместе взятых!
Жоли в ответ промолчала. Джордан был в чем-то прав – физически она, конечно, гораздо слабее мужчин, но силы воли ей не занимать. По крайней мере она точно знает, чего хочет.
Было уже далеко за полночь. Эймос и Гриффин давно спали, закутавшись в одеяла, но Жоли не спалось. В голове ее, словно мотыльки вокруг ночного костра, роились сотни мыслей. Вспоминалось родное племя, деревушка в горах Орган, отец, давно погибшая мать и Чаа – друг детства. Войне между аланами и белыми поселенцами еще далеко до конца… Как отнесутся к ней ее соплеменники, когда узнают, кого она выбрала себе в мужья?
Укладываясь на жестком седле, служившем ей вместо подушки, Жоли рассеянно смотрела на пламя костра и на поднимавшийся к звездам дым. Подхваченный ветром, он уносился на восток, к горным хребтам. Где-то там, за этими хребтами, и находится конечная цель их экспедиции – золото. Жоли вдруг подумала о том, что не раз видела, как загорались глаза у мужчин при слове «золото». Неужели и Джордан такой же, как и все остальные мужчины? Неужели из всего, что есть в мире, его интересуют только деньги?
Для апачей золото никогда не было ни единственной, ни даже главной ценностью в жизни. Ценностью считались поля, луга, деревья, солнце, небо, посылавшее на пересохшую землю дождь… Высоко ценились лошади, еда, домашняя утварь, хорошее оружие – человек, у которого всего этого было в достатке, по понятиям ее соплеменников, считался вполне обеспеченным. Золото в принципе тоже ценилось – из него делались красивые украшения, – но болезненная страсть к желтому металлу, не считающаяся, повидимому, зазорной у белых, у апачей вызывала лишь саркастическую усмешку. Отец часто рассказывал Жоли о своей юности, когда он шатался по улицам Парижа без гроша в кармане и мечтал о вольных просторах, где все, что нужно человеку для того, чтобы добывать себе еду, – это хорошая винтовка и умение с ней обращаться. Мечты эти, правда, поначалу не были связаны с американскими прериями, но однажды, в результате случайного знакомства с неким англичанином, семнадцатилетний Анри Ла Флер оказался на берегах Нового Света. Тогда он твердо решил начать новую жизнь, подавшись в те места, где благосостояние человека зависит не от количества золота в его карманах, а исключительно от ума и силы. Это же чувство независимости Анри старался» привить дочери, и Жоли оказалась неплохой ученицей. Однако она лучше отца научилась понимать цену золоту. Власть золота была, разумеется, не безграничной, но весьма могущественной, и Жоли по крайней мере могла понять мотивы, позвавшие Джордана и его друзей в этот опасный и трудный путь.
Приподняв голову, девушка украдкой посмотрела на Джордана. Он лежал неподалеку. Пламя костра отбрасывало причудливые отблески на его высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок…
– Джордан! – тихо позвала Жоли.
– Что? – пробурчал он.
– Ты не спишь?
– Опять начинается! – проворчал Джордан. – В эту игру мы уже играли! Придумай что-нибудь новенькое, а еще лучше не приставай – я спать хочу!
– Ты снова надо мной смеешься, Жордан!.
– Нет, – фыркнул тот, – на этот раз я серьезно. Ладно, не обращай внимания, выкладывай, что тебя беспокоит.
– Как ты догадался, что меня что-то беспокоит? В полутьме блеснула белозубая улыбка Джордана.
– Я уже достаточно изучил тебя, крошка. Когда тебя что-нибудь беспокоит, ты всегда начинаешь разговор подобным образом. Короче, я слушаю тебя.
Перевернувшись на живот, Жоли подперла подбородок руками.
– Жордан, – начала она, – скажи мне: золото, которое мы ищем, для тебя важнее всего?
Джордан помедлил с ответом, а затем сказал:
– Ну, не знаю, важнее ли всего, но, во всяком случае, достаточно важно. А что?
– Потому что… потому что я хочу, чтобы самым главным в жизни для тебя была я, – проговорила Жоли так, словно спрыгнула с высокого обрыва в воду. Сказала – и тогда только подумала: а стоило ли?
Она должна была добиться, чтобы Джордан произнес эти слова первым! Но фраза уже сорвалась с ее губ – и теперь остается лишь ждать ответа Джордана.
Но он молчал. Правда, Джордан не рассмеялся – это уже хорошо, но и «да» не ответил.
Искры костра, фейерверком поднимаясь вверх, таяли в ночном небе. В глубине души Джордан давно уже чувствовал, что Жоли ему очень нужна, но вслух признаться в этом боялся. В жизни Джордана никогда не было по-настоящему близкой женщины, если не считать сестры… Приятно было иногда отдаваться женским ласкам в перерывах между боями, карточной игрой или пьянкой, но о том, чтобы иметь рядом всегда одну какую-то женщину, Джордан до сих пор не думал всерьез. До сих пор – пока судьба не свела его с этой полуженщиной-полуребенком, которая смотрит на него такими восторженными глазами, словно он романтический герой. Все чаще Джордан стал ловить себя на мысли, что постоянно иметь рядом одну и ту же женщину, в конце концов, не так уж и плохо. Даже если она порой и выводит из себя, как Жоли…
Джордан разжег трубку и затянулся.
– Знаешь, – проговорил он наконец, пуская дым через ноздри, – иногда мне кажется… что ты действительно нужна мне. А порой я сомневаюсь, так ли это, и сам не знаю, что для меня важнее – золото или ты.
Для Жоли все сказанное Джорданом было равносильно признанию. Она облегченно вздохнула и произнесла:
– Когда ты решишь, что я стала для тебя важнее золота, дай мне знать, Жордан.
– Хорошо, зеленоглазая, – пообещал Джордан. – Скажу.
Рио-Гранде отделяла Лас-Крусес от соседнего городка, Месиллы. Когда караван из семи мулов появился на одной из пыльных городских улиц, Жоли вдруг вспомнила развязную девицу, попавшуюся им на пути, когда они входили во Франклин.
– Что-то на этот раз тебя не встречают женщины, Жордан! – усмехнулась Жоли, облизнув потрескавшиеся от жары губы. – Или, может быть, раньше тебе просто не приходилось бывать в Guduusis, или, как его называют белые, Лас-Крусесе?
