— Должен сказать, миссис Флактон, то, что вы в одиночку направились по этим улочкам, я считаю поступком, требовавшим незаурядного мужества. Ну, не то чтобы вас обязательно ждали какие-то неприятности, однако вы вполне могли встретиться с ними.
— Жаль, что я не знала о том, что он следует за мной, — проговорила я. — Это могло бы избавить меня от неприятных минут, после того как я попала сюда.
— Это было, конечно, весьма неприятно, но когда он понял, что вы попали в беду, то принял вполне разумное решение и не стал в одиночку предпринимать какие-либо шаги, а вернулся в участок, и мы немедленно поспешили сюда.
— Я очень признательна вам за это. A сейчас мне нужно вернуться в отель — боюсь, что муж обеспокоен моим отсутствием.
— Шеф позвонит ему, — сказал детектив. — Мы полагали, что ваш муж не знал о вашем поступке, так как наш человек доложил нам о том, что вы вышли из гостиницы в одиночестве.
Я объяснила, как случилось, что мне удалось подслушать разговор Преподобного из соседней телефонной будки.
— Действительно мужественный поступок, — прокомментировал детектив с восхищением.
Я уже чувствовала себя настоящей героиней.
Но героиня или нет, я понимала, что представляю собой жалкое зрелище после сопротивления Кристи и своего заточения в жутком подвале, и потому была рада увидеть свою сумочку, валявшуюся под лестницей. Все в ней оказалось целым, кроме раздавленного маленького зеркальца.
— Плохая примета — семь лет неудач, — со вздохом сказала я.
— Не для вас, миссис Флактон, а вот столько лет неудач ожидает, скорее, этих джентльменов.
— Значит, у вас есть веские основания для обвинения? — спросила я.
— Думаю, да, — ответил он. — Вот посмотрите.
И он отвел меня в ту комнату, в которой я видела станки. Они исчезли, и теперь полисмен изучал и паковал большие стопки листовок. Он подал мне одну из них. Она начиналась так:
«Не стреляй! Немецкий солдат — брат тебе. И убить его ты хочешь не больше, чем лишить жизни члена твоей собственной семьи».
— Предназначается к распространению в наших войсках, — сказал детектив. — Уже за одно это полагается суровое наказание; однако здесь нашлось и еще кое-что.
Он похлопал по лежавшей на столе стопке гроссбухов.
— Просто подарок для нас — имена и адреса людей, активно сотрудничавших с этой публикой.
— А кто этот тип, которого они звали Папашей? — поинтересовалась я.
— Пока не установлена его личность, но, будь моя воля, я бы поставил его к стенке.
— Ну, это слишком легкая смерть для подобных ему, — вступил в разговор полисмен, разбиравший листовки.
Я поежилась при мысли о том, в лапах каких людей находилась, вспомнила весь тот ужас, в котором пребывала, когда услышала шаги на лестнице, и тут в комнату вошел Питер, за которым следовал еще один мужчина.
— Мела! — воскликнул он. — С тобой все в порядке, моя дорогая?
Он бросился ко мне и, не обращая внимания на полисмена и детектива, обнял меня за плечи. Я с удивлением заметила, что на лице Питера бушевала настоящая буря, смесь неподдельной тревоги и откровенного волнения.
— Теперь вроде да.
— Увы, миссис Флактон пришлось пережить весьма неприятное для нее время, сэр, — проговорил детектив. — Я как раз рассказывал ей о том, какую большую услуга она нам оказала.
— К черту это! — с жаром воскликнул Питер. — Ты и в самом деле цела и невредима?
— Невредима, — ответила я. — Только заработала несколько синяков, у меня разбита губа и, если говорить честно, едва жива после этого ужаса и страха.
Питер взял меня за руки.
— Никогда больше не делай таких вещей. Никогда! Это просто безумие какое-то!
— Но я, во всяком случае, разоблачила заговорщиков, разве не так?
Я повернулась к улыбавшемуся детективу, почтительно отступившему в сторонку, и увидела, что следом за Питером в комнату вошел шеф полиции. Он взял одну из листовок, пробежал глазами текст и передал ее Питеру. А затем обратился ко мне:
— Вы и в самом деле разоблачили заговорщиков, миссис Флактон, думаю, страна должна быть благодарна вам за это. Не удивлюсь, если эти люди несут ответственность и за творящийся саботаж.
Питер едва глянул на листовку, он смотрел только на меня. Пристальный взгляд его смутил меня, и я опустила голову.
— А не пора ли нам вернуться в гостиницу? — предложила я. — Я даже не знаю, когда отходит наш поезд.
— O, у нас еще есть уйма времени, — ответил Питер, — но нам действительно пора возвращаться. Нужно ли вам еще что-нибудь, шеф?
— Боюсь, что да, — был ответ. — Я хотел бы получить от миссис Флактон заявление с описанием всего, что случилось с ней. Не зайдете ли вы в полицейский участок перед тем, как отправиться в гостиницу?
— Разве это необходимо — упоминать имя моей жены в связи с этой историей?
— Особой необходимости нет, если угодно, — ответил шеф полиции, — но я обязан получить от нее заявление. Впрочем, если мы извлечем достаточное количество улик из всего, что обнаружено здесь — что, на мой взгляд, весьма вероятно, — причин упоминать в деле имя миссис Флактон не будет.
— Буду весьма вам благодарен, если вы избавите мою жену от этих хлопот, — проговорил Питер. — В конце концов, пребывание здесь едва ли было приятным для нее.
С этими словами он легко сжал мою руку.
— Это был настоящий кошмар! — воскликнула я. — Пойдем, посмотришь, где они меня заперли.
Я показала Питеру грязную комнатушку, служившую местом моего заточения, а потом мы поднялись по лестнице и вышли на свежий воздух.
Полицейская машина ожидала нас на углу улицы посреди собравшейся толпы, рассчитывавшей на развлечение. Я не сомневалась в том, что они считают меня арестованной, но Питер только усмехнулся, когда я сказала, что чувствую себя преступницей.
— А что будет с этими людьми? — спросила я.
— С ними? Ну, пока их увезли в полицейском фургоне, — сказал Питер. — Сейчас, полагаю, они уже сидят за решеткой.
Шеф отдал еще несколько распоряжений, и я увидела, что листовки и все прочее содержимое подвальной комнаты грузят в другую машину.
Как только мы отъехали, Питер взял меня под руку, притянул к себе и сказал:
— Слава Богу, что все закончилось хорошо!
Он говорил негромко — так, чтобы не услышал шеф, сидевший впереди рядом с водителем.
— Ты волновался?
— Сперва я просто не мог понять, что случилось. Твоя шубка осталась на кресле, и я решил, что ты отправилась в ванную, но время шло, ты не возвращалась, и я встревожился. Я расспросил персонал, находившийся в холле, но никто не видел, как ты вышла. И как раз, когда я решал, что можно предпринять в подобной ситуации, мне позвонил шеф полиции. Он сообщил мне о поступившем от его сотрудников донесении и о том, что на выручку к тебе уже отправлены люди. Только представь, что я почувствовал, Мела. Я только и думал о том, что с тобой происходит, что эти негодяи тебя бьют, унижают.
