— Я по-прежнему хочу отомстить за дядю Эдварда, — решительно проговорила я, глядя в окно на улицу.
— Я тоже. Можешь выбрать время и сходить к миссис Хьюитт… А вдруг она вспомнила что-нибудь еще.
— Она уже и так невольно вовлекла нас в расследование, — заметила я.
— Оно того стоило, — уверенным тоном отозвался Питер и открыл дверь. — А теперь, Мела, пока.
— Пока.
Он помедлил.
— Ты не сердишься на меня?
— А разве тебе не все равно?
Питер вернулся в комнату, неожиданно громко захлопнув за собой дверь. Он приблизился ко мне и, взяв меня под подбородок, запрокинул мою голову назад.
— Ты плохо действуешь на меня, — проговорил он недовольным тоном. — Я никак не могу сконцентрироваться на работе. Любое мое дело заканчивается тем, что я начинаю думать о тебе, ты просто околдовала меня. Живи мы в средневековье, я бы приказал сжечь тебя на костре!
Я через силу рассмеялась — стоять с запрокинутой назад головой было весьма неудобно, и все же мне нравилось ощущать силу Питера, его затаенный темперамент.
— Я должна точно соблюдать все требования к жене политика и помогать ему в достижении его целей — я все поняла. Иди и работай, Питер.
Вместо ответа он с жадностью припал к моим губам. В его поцелуе не было свирепости, лишь властность, притягивавшая меня к нему, лишавшая меня собственной воли и сил, делавшая меня вялой и податливой в его руках.
И когда я с полузакрытыми глазами припала к его плечу, он выпустил меня. Ничего не говоря, чуть прихрамывая, неровной походкой он направился к двери и вышел из комнаты.
«Надо бы разобраться и понять, что же я чувствую на самом деле?» — спросила я себя, но и после размышлений по этому поводу ответа у меня не было.
Мне нравится, как Питер целует меня, я не могу этого отрицать, пусть и оказываюсь в какой-то мере изменницей в отношении Тима. Можно ли любить одновременно двух мужчин? Я усмехнулась собственному вопросу.
Питера я не люблю, об этом не может быть речи, но он симпатичен мне. Он хороший человек, его поведение безупречно, и, несомненно, это честь — быть его женой. Я до сих пор с трудом осознавала, что более не являюсь Памелой Макдональд. Дома меня ожидали две телеграммы, и Бейтс подал их мне во время завтрака.
Одна была от мамы, другая от папы. Увидев на конвертах мое собственное имя, я вдруг усомнилась в том, что они предназначены мне… миссис Питер Флактон.
Как странно! Но еще более странными выглядели поздравления мамы и папы по поводу моего бракосочетания. Хотелось бы знать их мнение о Питере, и я вдруг с полной уверенностью поняла, что он им понравился бы, особенно маме. От подобного зятя не отказалась бы ни одна теща — уравновешенного, надежного, честного и богатого.
О чем еще могут мечтать родители для своей дочери?
Страдая из-за Тима, я поняла, что мама и папа в отличие от меня отнюдь не пылали энтузиазмом в отношении нашего брака, как мне прежде казалось. Они считали его слишком безрассудным и, хотя женитьба должна была заставить его стать серьезнее, предпочли бы видеть мужем своей дочери человека постарше.
«А вот Питер старше, — думала я теперь, — и он бесспорно куда более серьезен и уравновешен».
Интересно, а компенсирует ли это в их глазах тот факт, что мне придется жить в Англии, вдали от них.
Оставшись в одиночестве в своей спальне после ухода Питера, я вдруг ощутила, как на меня накатила волна тоски по дому. Мне вдруг захотелось немедленно вернуться в Монреаль, оказаться рядом с папой и мамой. И не важно, будет там Тим или нет, я просто хотела быть дома в окружении людей, любивших меня, заботившихся обо мне и ценивших меня.
В эти минуты я ощущала себя такой незащищенной и ранимой — «пришельцем в чужой земле». Все теперь было так запутано — гибель дяди Эдварда, Тим и Питер, а еще Вили и Макс, все смешалось, как части головоломки, не желающие соединяться в единое целое.
«Что же мне делать?» — подумала я и впервые в жизни поняла, что на этот раз не знаю, что предпринять.
Я попалась! Оказалась замужем за мужчиной, который любил меня, хотя я его не любила. Я стала одним из предметов, принадлежащих ему. Я со страхом думала о будущем, и уверенность по капле оставляла меня, и я уже испытывала почти нестерпимое желание сбежать домой под крыло к маме.
— Дурочка ты, вот что! — сообщила я собственному отражению в зеркале, однако легче мне от этого не стало.
Пребывая в прежнем волнении, я напудрила нос и переоделась, а потом спустилась в гостиную, где Сибил и Вили сидели рядышком на софе перед камином. Как только я вошла, они сразу умолкли, и я поняла, что разговор шел обо мне. Сибил поднялась и, взяв меня под руку, с чувством произнесла:
— Мы с Вили как раз говорили о том, можем ли мы вообще оставаться в этом доме, а если да, то на каких условиях.
— Об этом вам следует говорить с Питером, — с осторожностью заметила я.
— Но Питер, полагаю, исполнит любое ваше желание, — промолвила Сибил.
— Я предпочту оставить этот вопрос на его усмотрение. Будет так, как решит он.
— Мела, да ты просто образцовая жена, — язвительно заметила Вили.
— Так и есть, — согласилась я. — Не понимаю, почему тебя это удивляет?
Обмен фразами выглядел невинно на посторонний взгляд, однако в нем угадывался обмен колкостями и напряженность в наших взаимоотношениях, которую почувствовала даже Сибил. Она растерянно смотрела то на Вили, то на меня, a потом сказала со вздохом:
— Конечно, Мела права — нам придется поговорить с Питером. Может быть, это можно сделать прямо сейчас?
— Его, вероятно, уже нет дома, — проговорила Вили. — Он сказал мне, что у него назначено какое-то важное свидание.
При этом она окинула меня таким уничтожающим взглядом, что я поняла — она преднамеренно пытается пробудить во мне любопытство. Надо сказать, отчасти ей это удалось, и я задумалась о том, когда же она виделась с Питером и что они сказали друг другу.
Глава девятнадцатая
Как только я спустилась вниз, Питер, который, вопреки утверждению Вили, был дома, позвал меня в свой кабинет:
— Не хочу волновать тебя, моя дорогая, но, выйдя на улицу, ты можешь заметить, что за домом приглядывает человек в штатском.
— Зачем?
— Это может показаться смешным, но в Скотленд-Ярде считают, что может быть предпринята попытка проникновения в наш дом.
— Проникновения в дом?! — изумилась я. — Но зачем?
— Ну, они предполагают, что люди, вскрывшие сейф дяди Эдварда, не нашли того, что им было нужно. Идея принадлежит главному инспектору. Возможно, он ошибается, но пока нас не было, возле дома видели подозрительного вида личностей, и потому главный принял решение выставить у дома двоих людей — одного у парадного входа, другого у заднего.
