Как всегда, когда он начинал говорить абсурдные вещи, она сбилась с мысли.
— Ну хорошо, хотя мне кажется странным брать деньги от вас.
В его глазах вспыхнули лукавые огоньки.
— Если бы я платил вам, рассчитывая получить взамен услуги безнравственного сорта, то это, конечно же, была бы пустая трата денег. Однако я ставлю себе иную цель — возместить вам ущерб от того, что я привез вас в Лондон против вашей воли.
Она окончательно сдалась и положила банкноты в карман.
— Я вижу, вас не переспоришь.
— Никогда не ввязывайтесь в спор с цыганом. Клер, потому что если вас ограничивает логика и чувство собственного достоинства, то нас не сдерживает ничто. — Он встал и с наслаждением потянулся. — Когда вы покончите с завтраком, мы займемся вашим гардеробом.
Клер быстро опустила глаза. В том, как он потягивался, было что-то ужасно непристойное, его чувственная кошачья грация могла отвлечь от подобающих мыслей самую разумную женщину.
Когда-то и Клер считала себя именно таковой, но вспоминать об этом становилось все труднее и труднее…
Небольшая вывеска, висящая над дверью модной швейной мастерской, имела самый скромный и сдержанный вид; на ней было написано всего одно слово — «Дениза». Однако в самой Денизе не оказалось ровно ничего скромного или сдержанного; стоило им войти в салон, как эта хорошенькая пышногрудая блондинка с визгом бросилась Никласу на шею.
— Где ты пропадал, цыганский плутишка? — воскликнула она. — Ей-богу, разлука с тобой разбила мне сердце.
Он поднял ее в воздух, крепко поцеловал, потом, поставив на пол, погладил по обширному заду.
— Не сомневаюсь, что ты говоришь это всем мужчинам подряд, Дениза.
— Да, — чистосердечно созналась она, — но тебе я говорю это серьезно. — Она расплылась в улыбке, продемонстрировав ямочки на щеках. — Во всяком случае, так серьезно, как могу.
Клер наблюдала за этой сценой молча, чувствуя себя совершенно посторонней, никому не нужной, почти невидимой и ощущая смутное желание убить Денизу. Хотя она и раньше знала, что Никлас весьма легко раздаст поцелуи, увидеть это собственными глазами было до ужаса неприятно, особенно когда объектом его галантного внимания оказалась такая толстомясая и краснощекая бабенка.
Прежде чем обстановка успела опасно накалиться, Никлас сказал:
— Дениза, это мисс Морган, мой друг. Ей нужен новый гардероб, который должен включать в себя абсолютно все, начиная с нижних сорочек.
Модистка кивнула и принялась описывать круги вокруг Клер, оглядывая новую клиентку со всех сторон. Завершив свой осмотр, она объявила:
— Сочные цвета, простые линии, что-то соблазнительное, но не вульгарное.
— Я тоже так думаю, — согласился Никлас. — Итак, начнем?
Дениза провела их в примерочную, устланную мягким дорогим ковром. Здесь к ним присоединились швея и молоденькая ученица. Клер попросили встать на возвышение в центре комнаты и с этого момента стали обращаться с нею как с неодушевленным манекеном.
Никлас и Дениза драпировали ее то в одну, то в другую ткань, оживленно обсуждая между собой покрой, цвета и качество материи.
Веселье Денизы изливалось в равной мере как на Никласа, так и на новую клиентку, и очень скоро первоначальное раздражение Клер прошло. Она даже нашла, что это довольно забавно — быть предметом безраздельного внимания двух людей, заинтересованных в обновлении ее гардероба куда больше, нежели она сама; к тому же туалеты, которые они так живо обсуждали, чрезвычайно отличались от тех, что считались приличными в Уэльсе. Если бы Клер пришлось выбирать наряды самой, она бы наверняка вскоре сдалась и бросила это занятие. совершенно запутавшись из-за чрезмерного богатства выбора.
Желая занять чем-нибудь свои мысли, девушка начала думать о том, что бы ей хотелось увидеть и сделать во время пребывания в Лондоне. Только один раз неумолимая мода прервала ее размышления — когда Дениза, накинув ей на плечи синий шелк, сказала:
— Цвет такой, что лучше не надо, правда?
— Твой вкус, как всегда, безупречен, — согласился Никлас. — Из этой материи получится великолепное вечернее платье.
Когда они принялись обсуждать возможные фасоны, к возвышению, на котором стояла Клер, подошла ученица, чтобы смотать шелк обратно в рулон. Но, посмотрев на мягкие складки ткани, обвитой вокруг ее шеи, Клер вдруг невольно удержала ее рукой, словно не желая с нею расставаться. Это была самая красивая ткань, которую она видела в жизни, переливающаяся всеми оттенками синего, гладкая, легкая, как облачко. Она прижалась к шелку щекой и потерлась об него, как кошка, но заметив, что Никлас наблюдает за нею, в смущении уронила материю на пол.
— В наслаждении красивыми вещами нет ничего дурного, — с мягкой усмешкой проговорил он.
— Носить такой шелк — суетно и расточительно, — сурово изрекла Клер, хотя ее кожа все еще словно пела там, где ее ласкала удивительная ткань. — Вы могли бы найти этим деньгам гораздо лучшее применение.
— Возможно, — согласился он, забавляясь все больше и больше, — но сшитое из него платье очень подойдет к вашим голубым глазам. И когда вы его наденете, то будете чудесно себя чувствовать.
Клер хотела возразить, сказать, что обладание таким красивым, но бесполезным платьем не доставит ей никакого удовольствия, но не смогла; ее неверное сердце страстно жаждало иметь этот синий шелк. Она знала, что, приняв вызов Никласа, подвергнет испытанию свою добродетель, и теперь ее угнетало сознание того, как склонна она к жадности, тщеславию и суетности. Клер прочла про себя все отрывки из Писания, предостерегающие против тщеславия, какие только смогла вспомнить. Но это не помогло — она по-прежнему хотела, чтобы чудесный синий шелк принадлежал ей…
После того как фасоны и ткани были выбраны, Никлас спросил, нет ли в продаже каких-нибудь готовых вещей, которые пришлись бы впору Клер. Дениза тут же принесла три платья, язвительно заметив, что поскольку заказавшая их дама не соизволила заплатить за предыдущую партию нарядов, то ей придется очень долго ждать следующие.
Чтобы примерить новое платье, Клер отошла за ширму. Сначала с помощью швеи, которую звали Мари, она надела нижнюю сорочку из тончайшей, почти прозрачной кисеи. Затем швея стала зашнуровывать на ней короткий, легкий корсет. Клер приготовилась к худшему, поскольку прежде она почти никогда не носила корсетов, однако оказалось, что он совсем не так неудобен, как она предполагала.
Мари прошептала:
— У мадемуазель такая тонкая талия, что корсет в общем-то и не нужен, однако с ним платье все-таки будет лучше сидеть.
После этого швея сняла с Клер мерки для заказанных туалетов и наконец надела па нее через голову платье из розового шалли[11]. Застежка на спине оказалась сложной, и Клер начала понимать, для чего светским дамам нужны камеристки. Прежде чем разрешить своей подопечной взглянуть на себя в висящее на стене большое зеркало, Мари достала откуда-то веточку кремовых шелковых роз и воткнула се в темные волосы Клер.
