Заиграли «Хор аллилуйя» Генделя, произведение потрясающей силы, которое невозможно было не узнать. «Ибо Господь Бог всемогущий властвует над всем…» Клер задрожала от чувств, поднимающихся из самых глубин ее души.
«Царь всех царей и владыка всех владык….» Горячая вера и страсть, красота и любовь, сладострастие и нежность, божественное и земное — все слилось в се сердце в одно неразделимое целое, и на глазах выступили мечтательные слезы. «Всегда, всегда, во веки веков…»
Возможно, смешение столь различных, столь противоположных эмоций было богохульством, но она не могла разделить их, так же как не могла сейчас сказать, где кончалась она и начинался Никлас. Она просто существовала, чувствуя, что ей больше нечего желать от жизни, ибо у нее есть все.
Когда хор закончил петь, орган заиграл соло, такое громовое, что казалось, еще немного — и древние камни аббатства расшатаются и посыплются вниз. Клер медленно вышла из транса. Открыв глаза, она заметила, что две проходящие мимо дамы посмотрели на нее с возмущением. Этот взгляд напомнил девушке, что Никлас все еще обнимает ее за талию, и она нехотя высвободилась. Потом подняла голову и не смогла отвести от него глаз.
— Я всегда думал, что ад — это, должно быть, такое место, где никогда не звучит музыка, — тихо проговорил Никлас.
Клер почувствовала, что между ними возникла некая почти осязаемая близость, какая-то не существовавшая доселе связь. И в самом деле, в нем что-то изменилось, и через несколько мгновений она поняла — что. Впервые за то время, что она его знала, выражение его лица было полностью открытым. Обыкновенно хорошо подвешенный язык и выразительная физиономия служили ему для того, чтобы скрывать свои подлинные чувства, но теперь вес барьеры пали, и в его глазах Клер явственно видела: он уязвим. Интересно, много ли времени протекло с тех пор, когда он в последний раз позволял другому человеку так глубоко заглянуть в его душу? Или такого с ним не случалось никогда?
Тут ей в голову пришла другая мысль: а что он видит сейчас в ее глазах? Подумав об этом, Клер в смущении отвела взгляд и связующая их тонкая нить тотчас оборвалась… Прежде чем заговорить. Клер пришлось перевести дыхание и откашляться.
— Прекрасная музыка! И вы были правы — это и впрямь было самое чувственное переживание в моей жизни.
— И абсолютно приличное. — Никлас предложил ей руку.
Все еще чувствуя тепло его объятия на своей талии, Клер просунула ладонь в его согнутую в локте руку, и они молча вышли из аббатства. У них пропало всякое желание дальше осматривать памятники — после ангельского пения хора все казалось будничным и скучным.
Снаружи свежий ветер проворно гнал по небу обрывки облаков, складывая их в постоянно меняющиеся узоры. Никлас подозвал своего грума с двуколкой, и вскоре они уже прокладывали себе путь по запруженным экипажами улицам Вестминстера[18]. В Мэйфере улицы были куда тише, и Клер с нетерпением ждала, когда же они наконец доберутся до Эбердэр-Хауса. После пережитых в швейном салоне и аббатстве волнений она была не прочь немного поспать, однако Никлас оказался неистощим на сюрпризы. Когда они проезжали по тихой фешенебельной жилой улице, он вдруг натянул вожжи и остановил лошадей.
— Судя по положению дверного кольца, семья находится в городе.
Передав груму вожжи, он легко спрыгнул на мостовую и подал руку Клер, чтобы помочь ей сойти.
— Кто в городе? — спросила она, ступая на землю. Весело блеснув глазами, он провел ее вверх по ступенькам и постучал в дверь тяжелым бронзовым кольцом, украшенным головой льва.
— Кто? Моя любимая старая бабушка.
Бабушка? Но ведь мать его отца умерла много лет назад, а мать его матери-цыганки, если и была жива, то никак не могла жить в мэйферском особняке.
Только когда дверь начала отворяться. Клер с ужасом поняла, о ком он говорит: о молодой вдове своего деда, об Эмили, вдовствующей графине Эбердэр — женщине, которую все в долине считали любовницей Никласа и которая четыре года назад оказалась в самом центре скандала, унесшего две человеческие жизни.
Глава 11
Входя в дом вместе в Никласом, Клер чувствовала весьма нехристианское желание свернуть ему шею. Все в Пенрите знали, что в ту ночь, когда умер старый граф и погибла Кэролайн, слуги нашли Никласа в спальне графини. Несмотря на столь вескую косвенную улику, Клер не спешила присоединиться к общему мнению и сделать напрашивающийся сам собою вывод. Хотя в то время она считала, что смотрит на вещи непредвзято, ибо не в се правилах осуждать кого-то, не зная всех обстоятельств дела, теперь ей пришло в голову, что тогда она просто-напросто не захотела поверить, что Никлас способен на такую гнусность. Однако теперь, когда эти двое встретятся, ей, похоже, придется узнать правду — и она вдруг осознала, что вовсе не хочет знать, что же в действительности произошло четыре года назад.
Исполненный достоинства дворецкий впустил посетителей в дом и попросил их назвать себя, но неожиданно через вестибюль с громким визгом промчался маленький голый ребенок, и весь эффект от торжественной величавости дворецкого пошел насмарку. Вдогонку за малышом, тяжело дыша, неслась его нянька, а через несколько секунд вслед за нею появилась смеющаяся дама лет тридцати пяти.
Она взглянула на вновь прибывших, и выражение ее лица вмиг переменилось.
— Никлас! — воскликнула она, протягивая к нему руки; — Почему ты не сообщил мне, что вернулся в Англию? Он взял ее за руки и расцеловал в обе щеки.
— Я прибыл в Лондон только вчера, Эмили. Клер смотрела на эту сцену молча, с застывшим лицом, думая о том, что сегодня Никлас у нес на глазах целовал слишком много женщин. Вдовствующая графиня излучала здоровье, сияла счастьем и казалась на десяток лет моложе, чем тогда, когда она жила в Эбердэре. И, судя, по очевидной привязанности, которую она и Никлас питали друг к другу, было нетрудно поверить, что четыре года назад они и в самом деле были любовниками.
Никлас повернулся к Клер и подвел ее к графине.
— Возможно, ты помнишь мою спутницу.
После длившегося всего мгновение замешательства графиня сказала:
— Вы ведь мисс Морган, учительница пенритской школы, не так ли? Мы с вами встречались, когда Никлас создавал школьный фонд.
Теперь в замешательство пришла Клер.
— Как? Значит, это Никлас пожертвовал деньги на школу? А я думала, что это сделали вы.
— Поскольку мой муж не одобрял прогрессивных идей Никласа, мы решили, что публичные функции возьму на себя я, — пояснила графиня. — Надеюсь, дела в школе идут хорошо. Вы по-прежнему работаете там учительницей?
