Судья выкрикнул номер Эмбера Джоя, и Банти Чарльз, его владелец и воспитатель, дал команду на поиск. Под поощрительные возгласы зрителей, сгрудившихся на плотине, собака бросилась в воду и поплыла к месту, где исчезла кряква. Однако при этом она несколько отклонилась от правильного маршрута, оказавшись чуть выше по течению; в результате кровь подстреленной птицы, по которой можно бы сориентироваться, уплывала прочь от нее, влекомая слабым течением, создаваемым впадающей в водоем речкой и порывистым юго-восточным ветром, гулявшим по открытой поверхности запруды.
И вот теперь Эмбер Джой барахтался среди камышей, описывая беспорядочные круги и время от времени опускал голову в воду только для того, чтобы в очередной раз ухватить зубами пустоту и оказаться еще дальше от места, где была утка.
Его бесплодные усилия вызвали жуткий переполох на берегу. Банти Чарльз в отчаянии приплясывал на месте, не зная, что предпринять. Если он свиснет и подскажет Эмберу Джою, где на самом деле упала птица, ему начислят штрафные очки. Причем не было никакой гарантии, что Эмбер Джой отыщет ее даже с такой помощью. С другой стороны, время быстро истекало. Трое судей уже поглядывали на свои секундомеры. Эмбер Джой находился в воде уже более трех минут.
Банти Чарльз бросил тревожный взгляд в сторону следующего участника и его собаки. Сантэн Кортни-Малькомесс со своей Денди Лэсс, представлявшие Велтевреден, были главными соперниками. До сих пор им с Эмбером Джоем удавалось опережать их, но всего на десять очков. Если сейчас они потерпят неудачу, то вне всякого сомнения утратят с таким трудом завоеванное лидерство.
Сантэн Кортни волновалась ничуть не меньше. Она не обладала тридцатилетним опытом Банти, ветерана подобных состязаний. Только недавно занялась этим видом спорта. Однако недостаток опыта вполне компенсировала своей неукротимой энергией и редкой целеустремленностью. Денди Лэсс была потомком знаменитых чемпионов. Эта длинноногая золотистого цвета сука специально выведена для охоты; быстрая, сильная, выносливая, она не отличалась той чистотой породы, что обычно требовалась от выставочных собак, но зато те были гораздо тяжелее ее и к тому же во многом утратили свои здоровые охотничьи инстинкты. А Денди Лэсс без всяких колебаний бросалась в самые густые заросли и в самую холодную воду, героически преодолевая любые препятствия. Ее отменный нюх позволял улавливать малейший запах дичи в воздухе; к тому же она отличалась редкой сообразительностью. Между ней и Сантэн установилась почти телепатическая связь.
Хотя она стояла прямо и совершенно неподвижно, с непроницаемым лицом, ее спокойствие было чисто внешним; внутри у Сантэн от возбуждения все кипело, и это состояние тут же передалось Денди Лэсс. Малейшая попытка успокоить ее словом или жестом была бы моментально замечена судьями и наказана штрафными очками. Так что Денди Лэсс была вне себя от нетерпения. Мягкий золотистый зад почти не касался земли; она переминалась с ноги на ногу, подергиваясь от возбуждения, но при этом не двигалась с места, чтобы не навлечь на себя гнев судей. Скулеж или лай наказывался немедленной дисквалификацией. Денди с невероятным трудом удерживалась от того, чтобы не подать голос, наблюдая за отчаянными попытками Эмбера Джоя найти упавшую птицу. Ее всю буквально трясло от нетерпения, горло разрывалось от рвущегося наружу лая, она просто не могла дождаться своей очереди. Через каждые несколько секунд умоляюще поглядывала на Сантэн, ожидая команды.
Шаса Кортни внимательно наблюдал за матерью со своего места на линии огня. Как и всегда, он не мог не испытывать при виде ее чувства глубочайшего восхищения. Сантэн Кортни-Малькомесс в минувшую новогоднюю ночь стукнуло ровно семьдесят лет. Своим именем она была обязана тому, что родилась в первый день двадцатого столетия[6], но при этом по-прежнему сохраняла стойкость и подтянутость подростка. Очертания ее бедер и ягодиц под тонкой шерстяной тканью были по-аристократически изящны.
«Кому еще могло бы прийти в голову явиться на полевые соревнования в брюках от Шанель, — с улыбкой подумал он, — что уж говорить о ее сапогах из страусиной кожи, сшитых вручную „Гермесом“ в Париже».
Она одна растила Шасу с младенчества, ибо его отец погиб во Франции, во время войны, еще до рождения малыша. Опять же в одиночку нашла в пустыне первый алмаз на том месте, где впоследствии возникли легендарные Хъянские копи. Тридцать лет управляла этими копями, создав в итоге огромную финансовую империю, которая получала название «Кортни Энтерпрайзиз». И хотя со временем руководство этой империи перешло к Шасе, а затем и к ее внуку, Гарри Кортни, Сантэн все еще регулярно посещала заседания совета директоров компании. И каждое слово, каждая мысль, высказанные ей на совете, выслушивались с глубочайшим вниманием и уважением. Каждый член семьи, начиная от самого Шаса и кончая выводком детей Гарри, ее правнуков, в возрасте от четырех лет до нескольких месяцев, относился к Сантэн Кортни с благоговейным трепетом. Она была единственной, кто мог отдавать приказы Белле Кортни, причем эти приказы, как правило, исполнялись без лишних споров или ненужных вопросов.
И вот сейчас она стояла с обнаженной головой под ослепительными лучами африканского солнца, в этот изумительный весенний день, рядом с породистой сукой, прижавшейся к ногам, и ее волосы сверкали и переливались на ярком солнечном свете. Волосы были предметом особой гордости, густые, жесткие, все еще вьющиеся, коротко подстриженные, цвета вороненой стали с яркими вкраплениями чистой платины. Подбородок ее был задран, лицо сосредоточено.
Годы не разрушили ее красоту; напротив, придали ей какую-то горделивую чистоту. Возможно, время и иссушило эту некогда безупречную кожу, но оно ничего не смогло поделать с волевой линией подбородка, гордыми скулами и высоким благородным лбом.
Оказалось, время бессильно и против этих темных глаз; они в любую минуту могли загореться жестоким, хищным огнем, а уже в следующее мгновение в них светился мягкий юмор и снисходительная мудрость.
Словом, потрясающая женщина. Подумать только, ей по-прежнему так же необходимо выигрывать, как и пятьдесят лет назад.
Один из судей пронзительно свистнул в свисток, и плечи Банти Чарльза разочарованно поникли. Это означало, что Эмбер Джой потерпел неудачу и его отзывают обратно. Банти Чарльз, в свою очередь, засвистел и подал резкий знак рукой. Эмбер Джой послушно повернул к берегу и вылез из воды. Он шумно отряхнулся, разбрасывая во все стороны сверкающие на солнце фонтаны брызг, а затем, к ужасу своего хозяина и к вящему удовольствию зрителей, поднял заднюю ногу и презрительно выпустил струю в ближайшие камыши, предельно ясно выразив тем самым его, Эмбера Джоя, мнение об утке, запруде и судьях.
