Сантэн скучала по старшему внуку. Шон был самым красивым и самым необузданным из всех троих, его присутствие всегда взбадривало ее. Казалось, что сам воздух вокруг него пронизан зарядами опасности и приключений. Семья истратила десятки тысяч долларов, вызволяя его из всевозможных переделок, в которые вовлекала буйная и бесшабашная натура. Но хотя бабушка вслух всегда выражала свое негодование по поводу этих непредвиденных расходов, причем в самой жесткой форме, втайне не осуждала. Единственное, чего она по-настоящему боялась, так это того, что когда-нибудь Шон зайдет слишком далеко и попадет в такую беду, из которой его не сможет выручить даже сама Сантэн. Но она гнала от себя подобные мысли. Ибо сегодняшний вечер явно не подходил для мрачных размышлений.
Высокий серебряный кубок празднично поблескивал в центре длинного стола. Он буквально утопал в огромном букете желтых роз. Поразительно, какую радость доставляла ей эта безделица. За ней стояли бессчетные часы тяжелой изнурительной работы, но победа все окупила с лихвой. Так было с ней всегда. Стремление любой ценой выделиться, утвердить свое превосходство было в крови. И эту свою страсть, болезненную и прекрасную, она передала тем, кто был ей дорог.
На дальнем конце стола Шаса постучал серебряной ложечкой по хрустальному бокалу, стоявшему перед ним, и, дождавшись тишины, поднялся на ноги. Он был просто неотразим, высокий, элегантный, в безупречном смокинге и черном галстуке. Начал произносить одну из тех речей, которыми славился повсеместно, — слова текли легко и свободно, остроумие и сентиментальность так удачно сменяли и дополняли друг друга, что аудитория могла в любую минуту разразиться взрывом хохота, а в следующее мгновение прослезиться от одной умело вставленной фразы.
Хотя он буквально засыпал мать комплиментами и привлек внимание всех присутствующих к несравненным достоинствам, Сантэн обнаружила, что ее собственные мысли невольно обращаются к внукам. Они ловили каждое слово отца и были так поглощены блестящей речью, что не замечали, с каким вниманием следит за ними бабушка.
Гарри сидел по ее правую руку, что полностью соответствовало его положению и семейной иерархии. Из близорукого, хилого астматика, гадкого утенка семьи он самостоятельно, почти безо всякой помощи с ее или с чьей-либо еще стороны, превратил себя в воплощение силы и уверенности. Теперь он был рулевым их семейного корабля, президентом «Кортни Энтерпрайзиз». Тонкие ножки подлинного чиппен-дейловского стула подгибались под его тяжестью, большие пальцы рук были засунуты в карманы изящного парчового жилета. Белоснежная сорочка плотно облегала необъятную грудь, а накрахмаленный отложной воротничок был слишком узок для шеи, раздавшейся сверх всякой меры, но не от жира, а от стальных мышц. Густые черные волосы петушиным гребнем стояли на макушке, а очки в широкой роговой оправе мягко поблескивали в свете свечей. Комната дрожала от его громового хохота; он по-детски безудержно и непосредственно реагировал на каждую остроту Шасы, и смех его был столь заразителен, что даже самая безобидная сентенция отца вызывала приступ всеобщего бурного веселья.
Сантэн перевела свой взгляд на жену Гарри. Холли сидела рядом с Шасой на дальнем конце стола. Она была почти на десять лет старше Гарри. В свое время Сантэн противилась их браку со всей свойственной ей энергией и упорством. Разумеется, предотвратить его ей так и не удалось. Теперь она вынуждена была признать, что это стало серьезным просчетом с ее стороны. Если бы она не пыталась им помешать, то имела бы сейчас большее влияние на Холли. Вместо этого она своими руками воздвигла барьер недоверия в ее сознании, который, возможно, никогда уже не сможет преодолеть.
А главное, она ошиблась в Холли. Та оказалась идеальной женой для Гарри, разглядев в нем такие качества, о которых никто из них, даже Сантэн, и не подозревал. Помогала им полностью проявиться и смогла внушить ему веру в собственные силы. Именно она во многом способствовала жизненному успеху Гарри. Он черпал силы и уверенность в ее неустанной заботе и поддержке. Ее любовь принесла ему счастье и подарила трех сыновей и дочь. Сантэн улыбнулась, подумав об этих маленьких разбойниках, мирно спящих наверху, в детском крыле; затем вздохнула и нахмурилась. Сдержанность, с которой Холли все еще к ней относилась, сказывалась и на ее общении с правнуками. Дело в том, что Гарри и Холли жили в Йоханнесбурге, крупнейшем деловом центре страны, в тысяче миль от Велтевредена.
Штаб-квартира «Кортни Энтерпрайзиз» размещалась в Йоханнесбурге, так же как и фондовая биржа. Поскольку Гарри был одним из главных ее действующих лиц, он, естественно, должен находиться в центре событий. Так что у них с Холли были все основания уехать из Велтевредена; но Сантэн, тем не менее, чувствовала, что Холли намеренно прячет от нее детей. Хотя от Йоханнесбурга всего три часа полета на реактивном самолете их компании, который Гарри любил сам пилотировать, Сантэн очень редко доводилось видеть их у себя в Велтевредене. Ей безумно хотелось, чтобы дети были рядом с ней, чтобы она могла воспитывать и наставлять их, оберегать и обучать так, как она это когда-то делала с их отцом, но Холли стояла у нее на пути. Так что ей придется удвоить усилия, чтобы завоевать ее расположение. Она намеренно поймала ее взгляд на другом конце длинного стола и улыбнулась со всей теплотой и сердечностью, которые только могла передать. Холли улыбнулась в ответ, белокурая, спокойная; разноцветные глаза, один голубой, другой ярко-фиолетовый, придавали ее красоте какой-то особый неповторимый колорит.
«Я заставлю тебя любить меня и доверять мне, — поклялась про себя Сантэн. — Ты не сможешь продержаться так всю жизнь, во всяком случае, против меня. Эти дети будут моими. Это моя семья, и это мои дети. Тебе не удастся долго прятать их от меня».
Тем временем Шаса что-то сказал про нее такое, что она прослушала, занятая своими размышлениями. Теперь головы всех сидящих за столом были повернуты в сторону Сантэн, и все дружно ей аплодировали. Она улыбнулась и раскланялась в ответ на неведомый комплимент, сделанный ей; когда рукоплескания стихли, Шаса продолжил свою речь.
— Вы, наверное, сегодня подумали, наблюдая за тем, как она управлялась с Денди Лэсс, что это выдающееся достижение. И вы были бы правы, если бы речь шла о любой другой женщине, но сейчас мы имеем дело с леди, которая в свое время одним взглядом укротила льва-людоеда, в то время как я, будучи еще младенцем, был привязан к ее спине… — Шаса пересказывал, уже в который раз, все эти старые байки о ней, которые составляли основу их семейных преданий. Собственно говоря, их пересказ во время важных семейных встреч уже давно превратился в традицию, и хотя все слышали их уже в сотый раз, удовольствие от этого они получали ничуть не меньшее.
