в Лахор? Оставить его тут, в квартире? Как бы нам не погореть. Я слышал, что полиция любит шерстить автомобилистов, особенно туристов. Понятное дело — деньги вымогают, но если нас досмотрят, нам мало не покажется. Я не планировал остаток дней провести в пакистанской тюряге.
Горюнов собрался было уходить, но снова завелся:
— Ты же знаешь, что здесь не стоит ходить одной? Тут одна женщина на улице — это доступная женщина. А напади на тебя кто-нибудь, полиция не станет вмешиваться, ты ведь иностранка, да к тому же женщина.
— Я не настолько беззащитная, как тебе представляется. — Она вдруг извлекла откуда-то кинжал. Горюнов потер руку, которая только недавно как следует зажила.
Она распорола боковой шов своей длиной рубашки, как делают мужчины-врачи, чтобы можно было залезать в карман брюк, не снимая докторского халата, чтобы удобнее было прятать нож. Петр запоздало подумал, что, когда он стал хватать ее за руки, она могла запросто его полоснуть ножом, но отчего-то проявила удивительную для нее сдержанность.
Джанант вдруг встрепенулась и прислушалась.
Звонил по Скайпу Захид. И разговор неожиданно приобрел благоприятный для Петра и его агентессы характер. К тому же Захид объяснил, не напрямую, конечно, отчего служба безопасности не стала усердствовать в отношении Кабира Салима.
Захид воспринял появление Кабира на горизонте одинокой девичей жизни Джанант банально и в меру своей испорченности. Он решил, что дочка увлеклась бойцом ДАИШ. Ему была выгодна свободная, как ветер, Джанант, не обремененная мужем и детьми. Тем более муж мог просто-напросто аннулировать власть отца над ней. И наверняка не позволил бы ей разъезжать по лагерям боевиков, не из страха, что она погибнет, а из ревности и недопустимости такого поведения женщины-мусульманки, благочестивой и набожной. Даже если бы муж оказался игиловцем, вернее, особенно если бы муж оказался воином черного халифата.
Отец не стал задавать вопросы про Кабира, не потребовал его фотографию, впрочем наверняка она у него была (из паспорта Кабира).
— Поедешь в Лахор. Завтра же. Там в ближайшие дни будут кое-какие мероприятия под эгидой нашей организации, — даже закрытый закодированный канал Скайпа не позволял ему говорить совсем открыто. — Требуется подбодрить человечка. Стимулировать его финансово, вернее, его семью. Ему вскоре уже ничего не понадобится. Счастливый… — вздохнул Захид, изображая зависть и намекая на террориста-смертника, который очевидно готовится к акции. — Главное, чтобы после всем стало ясно, кто за этим стоит. Мы не скрываемся. Наоборот, нам на руку такая популярность для привлечения все новых бойцов. И для того, чтобы занять лидирующее, а вскоре и единственное главенствующее положение. Ты поняла? — Захид помолчал. — Этот твой охранник далеко?
— Он вышел за продуктами, — выдала оговоренную с Горюновым заготовку Джанант, спиной чувствуя присутствие Петра, стоящего за приоткрытой дверью в коридоре. — Нам же не надо, чтобы он слышал наши разговоры.
— Постарайся, чтобы не было сплетен о ваших отношениях.
— Каких?.. — голос Джанант дрогнул, а Горюнов в щель разглядел, как покраснела ее щека и ухо — он видел только эту часть Джанант со свой позиции из коридора.
— Я ничего не хочу знать! Таскаешь с собой этого парня, — Захид выругался. — Я всегда знал, что все женщины… — он снова высказался нецензурно. — Я еще доберусь до тебя… Ты осмелилась сама принять решение и отправилась в Пакистан с этим Кабиром.
— Отец, но как я могла тебя предупредить, когда ты был в Эр-Рияде, а твой зам и слышать не хотел, чтобы тебя побеспокоить? Мне же нужен здесь мужчина. Я никуда бы не смогла выйти без его сопровождения. Он надежный.
Горюнов наблюдал, как щека и ухо девушки стали малиновыми, а затем и бордовыми. Отец все же сменил гнев на милость, сообщил адрес в Лахоре, где они смогут остановиться, а также имя местного представителя «Вилаята Хорасан», который их там встретит. Он же уточнит, где «человечек», готовый к последнему акту своей жизни.
— Ты найдешь слова, чтобы его подбодрить. Ты уже делала это в Ираке. После необходимо будет встретиться там же, в Лахоре, с одним человеком. Его зовут Наваз. Имей в виду, он слишком важен для меня, для общего дела, хоть тебе может показаться, что его предложения странные и не совсем в нашем духе. Но твое дело выполнять все, что он скажет и подчиняться. При этом, не посвящая в тонкости исполнителей, так сказать, низшее звено… Ты ведь с ним пойдешь к Навазу? — спросил Захид раздраженно, имея в виду Кабира.
— Одна же я не могу… — мямлила Джанант.
— Ты ему доверяешь?
— Он спас мне жизнь. Он не навязывался, наоборот, порывался вернуться в свою группу, воевать. Ему совершенно не понравилась идея стать моим телохранителем. Хочешь, я тебе покажу его, познакомлю вас? — Эту фразу они заготовили вместе с Горюновым, зная чванливый характер Захида. Он бы счел ниже своего достоинства знакомиться с рядовым бойцом, обслугой. И он не захотел. Знание психологии сработало.
— Что мне на него смотреть? Пусть не рассчитывает, твоим мужем ему не бывать. Мы выберем кого-нибудь посолиднее, от кого польза будет.
У Джанант явно вертелось на языке «кому польза?» Но она, естественно, не осмелилась задавать вопросы.
— Я сделаю все, как ты скажешь, ты же знаешь, отец, — она едва не плакала, напуганная до одури предыдущими словами Захида о ее моральном облике и неизбежности последующей расправы. Весь ее запал по разоблачению связи отца с ЦРУ иссяк. Она, затаив дыхание от страха и пиетета, внимала его словам, запоминала адреса, имена и условия встречи с незнакомцем по имени Наваз. Судя по имени — он пакистанец, но как она поняла со слов отца, не из «Вилаята Хорасан».
Стоящий в коридоре Горюнов испытывал неловкость оттого, что он присутствовал пусть и при словесной, но экзекуции, унизившей Джанант настолько, насколько это возможно. Он теперь понимал ненависть Тарека к Захиду, хоть и основанную совершенно на другом.
Как только Джанант завершила сеанс связи, Петр сразу же ушел из квартиры, бросив коротко: «Скоро приду», тем самым дав время Джанант взять себя в руки, поборов смятение и смущение.
Спустившись по грязной лестнице во двор, Горюнов остановился в тени огромного дерева, неподалеку от рельсов железной дороги. Около насыпи, прямо под открытым небом, на кирпичиках стояло два биллиардных стола. Около них толклись молодые люди, игравшие умученными шарами и засаленными киями. Тут же ходил продавец напитков. Горюнов выпил грейпфрутовый сок с солью, довольно популярный здесь, помогающий предотвратить обезвоживание, как и лябан в Ираке — молоко с солью.
Горюнов отмахнулся от комаров, накинувшихся на него в тени дерева. «Неплохо, — думал он, — пускай считает меня ее любовником. Главное, смыться до того, как до меня доберется Захид с дубиной или с
