об этом, когда меня будут вечно разрывать на части в подземелье эрцгерцога".
Он гримасничает, и я машу рукой.
"Не бойся. Я отпущу Коула. В ночь шоу. Скажи Люси. Заверь ее, что я не позволю, чтобы с ним что-то случилось".
"И что ты собираешься делать?"
"Я скажу своему сеньору, что у меня ничего не получилось. Или что Коул - не наша идеальная жертва". Я лукаво улыбаюсь. "Возможно, у меня осталась еще одна хорошая ложь. Которая может спасти мою задницу".
Но даже когда я говорю это, я знаю, что ничто не успокоит Асмодея. Я заплачу за свою слабость. Это единственное, в чем я могу быть уверен.
Кассиэль наблюдает за мной. "Что насчет Коула?"
"Близнецы могут вернуться, когда меня не будет. Я предостерегу его от них и..."
"Нет, Амбри", - серьезно говорит он. "Что станет с Коулом, если ты исчезнешь из его жизни?"
Я нахмурился, смущенный. "У него будет вся слава и успех, о которых он когда-либо мечтал".
"И разбитое сердце".
"Из-за меня? Вряд ли. Его работа будет поддерживать его. Успех - сильный магнит. К нему будут стекаться поклонники и почитатели. Другие художники будут стремиться быть рядом с ним. Он найдет кого-нибудь еще, на кого можно будет выплеснуть свою бездонную заботу и сострадание".
"Ты говоришь, что это звучит проще, чем я подозреваю, когда он любит тебя так, как любит".
Я замираю, глядя в агонизирующем экстазе, чтобы услышать эти слова вслух. Коул не может любить меня. Никто не любил. Даже Арманд. Он говорил слова, а потом забирал их обратно, когда его сердце находило что-то, чего хотело больше.
"Он не любит. Он не может. Ты... ничего не знаешь", - справляюсь я. "Оставь нас в покое. У тебя есть твоя идеальная жизнь. Ваше идеальное счастье. Оставь нас, порождений тьмы, с нашими страданиями. Ты больше не один из нас".
"И ты тоже".
"Правда?"
Мгновенно я превращаюсь в свою демоническую форму, мои крылья расправляются во всю ширину, мои черные глаза смотрят на него. Кассиэль падает обратно на стол, его глаза расширились.
"Как быстро ты забываешь", - говорю я, глядя на него. "Вот кем ты был. А это то, чем я являюсь. До сих пор. Всегда".
Кассиэль приходит в себя и тяжело сглатывает. "Я не верю, что это правда. Я был тобой, да. И я был освобожден".
"Твой ангел."
"Любовью".
Он делает шаг ко мне. Не успеваю я произнести и слова, как оказываюсь в его крепких объятиях. Он держит меня рядом, даже в этом теле, с моей смертью, горящей в черных глазах. Я напрягаюсь и начинаю отстраняться, но вместо этого обнаруживаю, что держусь. Цепляюсь за него и медленно превращаюсь обратно в человека, моя демоническая форма тает.
"Я не такой сильный, как ты", - шепчу я. "Я не настолько силен, чтобы выдержать то, что должно произойти".
"Я не думаю, что это правда. И ты делаешь это не один, Амбри. Я не могу в это поверить".
Я крепко обнимаю его еще мгновение, мои глаза зажмурены, а затем я отстраняюсь.
"То, во что веришь ты, и то, что ждет меня, - совершенно разные вещи", - говорю я, поправляя пиджак.
"Ты забываешь, что я прошел через ад и обратно", - говорит Кас с небольшой улыбкой. "Наш ангел - мой и Люси - сказал мне любить ее и позволить ей любить меня. Я думаю, это выход, Амбри. Люби Коула. Позволь ему полюбить тебя".
Если бы это было все, что нужно, я был бы спасен несколько месяцев назад.
"Я боюсь, что уже слишком поздно".
"Не сдавайся", - говорит Кассиэль. "Только в этом случае становится слишком поздно".
Кассиэль и Люси остаются на несколько часов, наверстывая упущенное и говоря о таких банальных вещах, как работа Люси в некоммерческой организации и должность Кассиэля в Нью-Йоркском университете в качестве адъюнкт-профессора древних цивилизаций.
Но ущерб был нанесен.
Сидя в моей квартире, я вижу живое доказательство того, что для проклятых есть надежда. Кассиэль спит по ночам, у него есть работа, пенсионный план, и он собирается состариться с любовью всей своей жизни. Как будто его времени в нашем темном мире никогда и не было.
Воздух сейчас кажется заряженным, даже больше, чем обычно. Мое желание обладать Коулом, целовать его, трахать его, сделать его своим во всех отношениях - это такой голод, какого я не испытывал уже много веков. Хуже того - нежные мысли о том, как я лежу в постели с Коулом холодными лондонскими утрами, греясь в тепле его тела, его взгляда, его заботы обо мне...
Жаркие взгляды Коула в мою сторону говорят мне, что его мысли движутся по тому же пути, и в них есть нечто большее, чем просто "забота", хотя я не позволю себе поверить, что это что-то более сильное.
Но решение моей маленькой дилеммы не пришло вместе с Кассиэлем и Люси. Возможно, они нашли выход, но это не значит, что мой выход гарантирован. Я
сдерживаю свою надежду, хотя моя воля ломается с каждым часом
Наступает день выставки. Цветы и подарки с поздравлениями посыпались от агента Коула и от тех, кого Коул назвал Большими Именами в мире искусства. Он должен был быть на седьмом небе от счастья, но и его счастье сдерживается. Такое впечатление, что мой уход занимает его больше, чем его грядущий успех.
Возможно, Кассиэль прав, и Коул испытывает ко мне такие же глубокие чувства, как и я к нему.
Это кажется невозможным. Даже смехотворным.
После обеда, пока Коул переодевается в костюм в соседней комнате, я смотрю на свое отражение в зеркале в ванной. Красивое, холодное, острое. Лицо мошенника. Как человек, я уклонялся от ответственности, потому что думал, что заплатил достаточно. Я предавался безудержному гедонизму, чтобы избежать воспоминаний о неосмотрительности моего дяди. Возможно, Мария-Антуанетта потеряла голову только спустя годы после нашей глупости с ожерельем, но я помог проложить ей путь на гильотину.
И когда Арманд отверг меня, я сдался.
Интересно, ждут ли благосклонные силы, чтобы я занял позицию. Чтобы быть храбрым. Заявить этому миру и Другому, что я сердцем и
