душой принадлежу Коулу Мэтисону.
Но я не могу.
Арманд не был и половиной того, кем является Коул, и его предательство погубило меня. Что будет со мной, если Коул сделает то же самое? Эта мысль пронзила меня до глубины души.
"Я буду сопровождать его на шоу, а потом уйду. У нас может быть столько всего".
"Амбри?" зовет Коул, когда солнце начинает опускаться в небе. "Пора. Я должен идти."
Его голос обрывается, но, когда я присоединяюсь к нему в гостиной, его рот приоткрывается, и он делает шаг назад. Я одет в элегантный черный костюм, более элегантный, чем мой обычный - костюм для открытия художественной выставки.
Мое сердце замирает, когда я вижу его в простом синем костюме с серым галстуком. Он все еще сам по себе - его волосы, как всегда, всклокочены, его очки - коробчатые и нестильные. Но его широкие плечи в пиджаке от костюма притягательно мужественны и намекают на силу, которой обладает его тело. Силу, о которую я хочу удариться, как обреченный корабль о скалы неизвестного берега.
"Разве мы не нарядная пара", - неубедительно говорю я, потому что взгляд Коула не дает мне покоя. "Мы оба одеты на десятку".
"Девятки", - рассеянно поправляет он, все еще глядя на меня. "Ты идешь со мной?"
Я киваю. "Это, в конце концов, целая галерея меня".
Он смеется, от него исходит радость, и делает шаг ко мне. "Амбри..."
Я поднимаю руку. "Больше ничего не изменилось. И не может. Есть только сегодняшняя ночь, и даже она может оказаться ужасной ошибкой".
Его улыбка исчезает. "Ты в опасности? Потому что если да..."
"Опасность для меня существует независимо от того, останусь я или уйду", - говорю я и улыбаюсь ему. Настоящую, без сарказма и острых углов. "Я рискну. Особенно если это сделает тебя счастливым".
Выражение лица Коула чертовски душераздирающе в своей красоте, и в этот момент я понимаю, что готов пройти через тысячу пыток, чтобы сохранить его счастье.
И это, Liebling (Дорогой), и есть настоящая любовь.
С улицы Gallery Decora залита золотым светом и заполнена людьми, потягивающими шампанское, которое подают с подносов кружащиеся официанты. Машина высаживает нас с Коулом у обочины, и он подает руку.
"Ты готов?" - спрашивает он.
"Я? Это твоя слава неминуема. Я... как ты это назвал? Конфетка для рук".
Он смеется. "Это кажется сюрреалистичным. Я собираюсь делать это понемногу. Но ты... они с ума сойдут от тебя".
Я вздыхаю. "Твоя скромность была бы утомительной, если бы не была такой искренней".
Мы выходим на галерею, и тут же толпа разражается аплодисментами. Элегантная женщина в красном платье направляется прямо к нам и берет Коула за другую руку.
"Коул, дорогой".
"Привет, Джейн".
Она целует его в каждую щеку и почти теряет самообладание, увидев меня. Почти.
"Муза во плоти. Боже, Боже."
"Джейн Оксли, это Амбри Мид-Финч".
"Приятно познакомиться", - говорит она, протягивая мне кончики пальцев для пожатия. "Полагаю, благодарность не помешает. Не знаю, как вы вдохновили нашего Коула на создание таких шедевров, но я благодарна вам за это".
Еще бы, думаю я и приятно улыбаюсь.
Она берет у проходящего мимо официанта два бокала с шампанским и протягивает их нам.
"У нас свободные места. Каждый приглашенный гость ответил "да". Они все хотят быть частью того, что должно произойти, Коул. Сказать, что они были здесь, у истоков твоей карьеры".
Коул проводит рукой по волосам. "Ух ты. Я не знаю, что сказать, Джейн".
"Тебе не нужно ничего говорить. Просто прими это". Джейн переводит взгляд на меня. "Прошу прощения, Амбри, но я должна украсть у тебя Коула. Есть люди, с которыми он должен встретиться".
"Во что бы то ни стало".
Коул одаривает меня беспомощной улыбкой и удаляется в сердце своего триумфа. Я брожу по переполненной галерее, рассматривая его работы. За те месяцы, что он работал над этой коллекцией, я держался подальше от него и не видел картин.
Теперь шампанское застревает у меня в горле, а адские пузырьки щиплют глаза. Все они больше, чем я себе представлял, все невероятно реалистичны, цвета темные и насыщенные, свет придает предметам форму и четкость.
И жизнь.
Я брожу, прислушиваясь к журчащим разговорам присутствующих о работе Коула.
"Я думаю, что не будет преувеличением сказать, что его использование кьяроскуро находится на одном уровне с голландскими и фламандскими мастерами", - говорит один мужчина.
"Я как раз хотел сказать то же самое", - говорит его собеседник. "Обратите внимание на блеск на подсвечнике. Я мог бы протянуть руку и взять его. Ян ван Эйк, насквозь".
Во мне разгорается гордость. Когда я впервые столкнулся с искусством Коула, я рассматривал его только как средство достижения цели. Чтобы достичь того, чего я хотел. Но очевидно, что он мастер, независимо от темы. Его необыкновенный талант - вот что заполнило эту галерею, и я облегченно вздыхаю, что его слава будет жить еще долго после моего ухода.
Я прохожу за угол, где двое посетителей обсуждают какую-то работу.
"Кто он? Ангел смерти?" - спрашивает молодой человек.
"Я никогда не видел ничего подобного раньше", - говорит его спутница - женщина с акцентом, который я не могу определить. "Чудесно, не правда ли?".
"Он такой чертовски реальный", - говорит мужчина. "Как будто он в любую минуту может пошевелиться и откусить мне лицо. Не то чтобы я был против. Привет, секси".
"Дорогой, ты не понимаешь сути", - говорит женщина. "Здесь есть смерть и опасность, но надежда горит ярче всего. Надежда есть всегда, не так ли? Она должна быть, иначе искусство - это ложь".
Ее слова манят меня посмотреть на говорящего, но я успеваю лишь мельком увидеть сапфировое платье и приторный запах духов, когда они удаляются. Я поворачиваюсь к картине, которую они обсуждали, и у меня перехватывает дыхание.
Коул изобразил меня на мосту - смутно, но достаточно подробно, чтобы понять, что это Блэкфрайерс. Одинокий уличный фонарь бросает на меня желтый конус света, придавая детальность моим пернатым крыльям. Черные глаза и черная вода. Выражение моего лица, которое
