Последнее, что я помню о том событии, это остановившиеся буквально в метре от меня шины. Дверь автомобиля распахнулась и черные лакированные ботинки ринулись сюда. Чьи-то руки оторвали мое тело от земли и перетащили на заднее сиденье. Вот там-то я и не смогла больше держаться. Сознание ушло и наступила темнота.
Глава 14. Наследница Ланкаста
Судя по серебристому натяжному потолку и лампочкам, выложенным в виде узора, я точно не находилась в больнице. Разве что, какой-нибудь элитной, где ремонт делали в присутствии дизайнера по интерьеру. Много раз глаза открывались и видели этот самый потолок, но усталость брала свое, и меня затягивало в сон снова и снова. Боли не было, совсем, зато словно какая-то тяжесть давила на кожу, от чего становилось противно и жутко. Придя в себя в очередной раз, я мимолетом ощутила прохладные прикосновения влажной губки к своему телу и облегченно вздохнула. С меня смывали грязь того дня, дня, когда я по своей инициативе, полностью понимая и осознавая последствия этих действий, разрушила до основания бизнес центр, полный людей. Сколько человек там погибло и почему во мне не бушует буря эмоций по поводу случившегося? Где чувство вины, раскаяния, не знаю, что должен испытывать нормальный человек, став виновником подобной трагедии? В глубине души была пустота.
Кто бы не забрал полуживое тело десятого Ланкаста с места преступления, он явно не желал мне смерти. Вспоминались черные ботинки и подъехавший автомобиль, скорее всего, Комитет добился своего и сейчас готовиться исследовать трофей вдоль и поперек. Удивительно, я бы на их месте лучше казнила себя за совершенное. Однако я жива, постепенно прихожу в себя и набираюсь сил, а значит не все еще потеряно. Когда глаза в очередной раз приоткрылись, сквозь пелену и светящиеся круги перед мной предстало лицо девушки, на вид не старше пятнадцати. Пышные, естественно светлые волосы заправлены за уши, серо-голубые глаза едва заметно подведенные черным карандашом и накрашенные длинные ресницы. В тот момент она показалась просто красавицей и кого-то напоминала.
К губам поднесли чашку, и я почувствовала прохладу воды во рту. Осторожно делая глоток за глотком и ощущая, как жидкость стремительно бежит по пищеводу, неожиданно стало страшно. Сколько дней прошло с тех пор? Как долго мое тело просто валялось на кровати? Попытавшись задать эти вопросы второму разуму в голове, не получила ответа. Может она тоже слаба или мой организм не выдержит нового приступа внезапной боли? Сжав одну руку в кулак и удивившись тому, с какой легкостью это удалось, пришлось открыть глаза и попытаться не закрывать их, как можно дольше.
Комната действительно была спроектирована явно не без помощи профессионала, все здесь выполнено в серебристо-сером цвете, включая подобранную мебель, шторы, цвет стен и даже постельного белья. Проведя ладонью по пододеяльнику и ощутив гладкость шелка, я была слегка сбита с толку. Рядом с кроватью стояла капельница и тележка на колесиках с полками из стекла. На ней лежали сменные пакеты с каким-то препаратом, вводимым мне, бинты, кувшин с водой и чашка.
Девушка сидела в ногах и ее пальцы судорожно бегали по экрану телефона. Судя по его модели, да и окружающей обстановке, сразу становилось ясно, что без Комитета тут не обошлось. Больше никто из моих знакомых не может позволить себе такое богатство. Попытавшись привстать, я вдруг ощутила резкую боль в области чуть выше поясницы и непроизвольно вскрикнула. Вспомнив куда угодили две пули, многое встало на свои места.
– Нет, нет, доктор запретила вам подниматься, если ее нет рядом. Пуля чудом не повредила позвоночник, сантиметр в сторону, и вы уже никогда не встали бы на ноги, – тут же очухалась блондинка, отложив телефон на тележку и придвинувшись ближе ко мне. Судя по ее взволнованному, еще совсем детскому, личику, ребенка оставили за старшую и велели следить за мной. Обреченно уронив голову на подушку и закрыв глаза, стараясь снова не впасть в беспамятство, снова попыталась воззвать к своему второму разуму, но та мне не ответила. Ведь это не благодаря чуду, а именно ей, я сейчас чувствую каждую часть своего тела и шевелю пальцами на ногах. Сил, чтобы предотвратить попадание пули в тот момент не было, но направить ее она все же могла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Где я, и кто ты? – больше ничего спросить не хотелось, язык с трудом поворачивался во рту, сухость в горле давала о себе знать. Слабость скорее всего вызвана долгим пребыванием организма без пищи, по крайней мере я надеялась на это. Мобильный телефон девушки завибрировал, издавая неприятный звук, стучась о стекло тележки.
– Пожалуйста успокойтесь, Комитет вас здесь не ищет, и не найдет. Вы в безопасности, мой папа вернется и все сам объяснит, – умоляюще взглянув на меня, она схватила телефон и подняв трубку, стремительно выскочила из комнаты. Наверно не хотела быть услышанной, но для меня блондинка и так сказала слишком много. Светлые волосы, серо-голубые глаза были слишком хорошо знакомы за два с половиной года. Невольный стон отчаяния сорвался с губ, и я снова попыталась подняться. Чем раньше смогу это сделать, тем быстрее уйду отсюда. Боль пронзила поясницу в том месте, куда угодила пуля, но сжав зубы посильней и подвинув подушку, мне удалось принять сидячее положение. Когда девочка вернулась, ее глаза расширились и она уже приоткрыла рот, намереваясь отругать меня.
– Как тебя зовут? – поинтересовалась я из чистого любопытства. Замерев на полу шаге между дверью и кроватью, она неуверенно сунула руки в карманы своих джинсов и прикусила губу.
– Лена, – спокойно ответила девушка, переступая с пятки на мысок, из-за чего создавалось впечатление, словно она качается вперед – назад. У меня вырвался смешок. Проведя рукой по волосам и ощутив насколько они жирные, приблизительно прикинула, что валялась в кровати больше недели.
– Елена Роландовна Кайс? – звучало просто нелепо и если это действительно так, мне стало жутко ее жаль. На лице собеседницы возникла улыбка, пожав плечами, она подошла ближе и немного загородила торшер, являющийся единственным источником света в комнате из-за темно-серых штор, полностью скрывающих окна.
– Почти, – усмехнулась Лена, наверно я не первая из знакомых ее отца, кто считает, будто ее так зовут, – Степанова Милена Викторовна. Мама была категорически против фамилии и отчества, и в чем-то я с ней согласна, – ну теперь мне хотя бы стало ясно, почему Роланд взял себе имя Виктор при знакомстве со мной. – Вы не волнуйтесь, они разошлись уже очень давно, и я понимаю, что подобные знакомства должны происходить иначе, но никто не думал, что вы придете в себя именно сегодня, – вероятно девушку забыли предупредить, что меня и ее отца больше ничего не связывает, да по сути и не связывало, ведь это был совсем другой человек, а не тот, которого я знала и любила. Только собиралась ей ответить, как снова ожил мобильный телефон. Вытащив его вместе с рукой из кармана, Лена бросила взгляд на высветившееся имя, подняла указательный палец вверх и снова выбежала из комнаты, отвечая на звонок.
Просто замечательно, оказаться дома у человека, вешавшего тебе два с половиной года лапшу на уши, и быть обязанной ему жизнью и свободой – это уже слишком. Роланд Кайс был виновником всех бед, преследовавших мою семью с самого начала. Из-за него разделили атрибут, дедушка ушел из Комитета, и правду покрыли завесой тайн, пока все не всплыло. Меня разбирала злость на него, ведь мужчина отделался лишь понижением в должности, в то время, как дедушка лишился жизни. Поймав себя на мысли, случайно не взорвать тело бывшего молодого человека, встряхнула головой. Где-то за пределами комнаты раздался звонок, затем шаги и голоса, но слов разобрать почти не удавалось. Осмотревшись по сторонам и не найдя, где можно спрятаться, кроме шкафа, решила попробовать встать и осторожно свесила ноги с кровати.
Только ступни коснулись ворсистого ковра, как дверь открылась, и на меня уставились две пары глаз. Стоявшая чуть впереди Лены женщина отрицательно качала головой, скинула сумку с плеча прямо на пол и уверенными шагами направилась ко мне. В знакомых чертах лица, первым делом бросающимся в глаза, я узнала в ней Анну, доктора Комитета, и чуть не застонала от безысходности своего положения.
