— Кем был Николас Варр до того, как папа его нанял его, Пьер? — спросила она маленького дозорного.
Пьер пожал плечами.
— Откуда мне знать, госпожа.
— Как ты думаешь, он всегда был лучником?
— Думаю, да, Я слышал, что он спас жизнь капитану Мале несколько лет тому назад.
— И это все, что ты знаешь о нем?
— Ну, разве что еще я слышал, как его поддразнивали тем, что он будто бы несколько лет прожил в болоте.
— В болоте? Что они имели в виду? Какое болото?
Пьер усмехнулся.
— Ну, не совсем болото, а усадьба посреди болот где-то в Кермарии.
— Кермария?! Ты не ошибаешься?
— Конечно, нет. — Пьер перегнулся через подоконник. — Вот потеха, госпожа! Они оставляют факелы у ворот. Едут дальше в темноте. Зачем это — ведь лошади могут споткнуться и сломать ногу. Вам это тоже кажется глупостью, госпожа?
Арлетта не находила это ни забавным, ни глупым Это лишь утверждало ее в той мысли, что ее отец этой ночью затеял что-то нечестное. У нее запершило в горле, она выпрямилась и стояла рядом с Пьером до тех пор, пока повозка не скрылась под завесой ночи и стук колес по дороге не затерялся вдали.
Затем она вернулась в свою постель, жалея обитателей того места, куда направился ее отец, имея таксе сопровождение.
Следующая ночь была безветренной, и Арлетта снова проснулась от шума, доносившегося со двора. Не колеблясь, она сунула ноги в тапки и направилась к двери. Клеменсия, как обычно, спала словно суслик. Щеки ее подруги раскраснелись, на губах играла легкая улыбка. Нет сомнений, она видела во сне Моргана.
Сбежав вниз по лестнице, Арлетта толкнула дверь, ведущую на башенную крышу. Какое счастье, наверху опять Пьер, который нес дозор вчера. Арлетта знала, что мальчиков редко ставили в дозор два раза подряд. Ей повезло: любой другой сторож был бы ей менее симпатичен.
— О госпожа!
Снова Пьер, снова ласковая улыбка, обращенная к ней. Арлетта с облегчением выдохнула и шагнула вперед. Как только Пьер понял, что она собирается смотреть вниз, он, не дожидаясь напоминаний, выхватил факел из гнезда и осторожно положил его на парапет.
— Я молила небо, чтобы тебя снова поставили сюда, милый Пьер, — произнесла девушка. — Но так как твой черед был вчера, я не очень на это надеялась.
— Твой отец уехал, и большинство взрослых отправились с ним. Тем, кто остался в замке, выпала двойная норма.
Подойдя к амбразуре, Арлетта выглянула вниз. Подъемный мост был поднят, и отряд воинов как раз показался в воротах. Его возглавляли ее отец и еще какой-то человек. Телега с лучниками грохотала следом.
— Итак, они вернулись…
— Да, госпожа. Но не все. Я никого не вижу из отряда капитана Мале.
— А кто это рядом с отцом? Шлем затеняет его лицо.
— Это Алан Бонд, госпожа.
Отец Арлетты и командир отряда спешились. Алан стащил с себя шлем, и скульптурные черты его красивого лица стали хорошо видны. Он принял у графа поводья и направился к конюшням, ведя в поводу обоих лошадей. Сонный Обри ждал у входа, протирая глаза кулаками.
Зоркая Арлетта разглядела, что на бедро капитана наложена повязка.
— Похоже, капитан Бонд ранен, — заключила она, затем перевела взгляд на отца. Она не могла не волноваться за него — он выглядел очень измученным, хотя и направлялся к залу как всегда бодро.
— Как тебе кажется, с моим отцом все в порядке?
— Похоже, что граф не пострадал, госпожа. Но взгляните-ка на бедных раненых, которых везут в повозке. Мне кажется, что для графини Элеанор представился случай показать свое искусство врачевания.
Им было все хорошо видно, потому что повозка с ранеными остановилась почти под ними, у дверей фуражного сарая. Арлетта вытягивала шею вниз, стараясь получше все рассмотреть. Это была не та вчерашняя некрашеная повозка, которая увезла лучников. Новая была подлиннее и окрашена в зеленый цвет. Она была заполнена ранеными, и, как показалось Арлетте, их раны были более тяжелыми, чем ранение капитана Бонда. Один человек сидел, придерживая руками повязку на голове, наложенную весьма небрежно и, видимо, наспех. Он громко стонал. Один из вчерашних всадников придерживал левой свою правую руку и баюкал ее, стараясь утишить боль. Глаза их были пусты, лица блестели от пота.
— Господи! — Арлетта перекрестилась и перевела взгляд на других раненых, лежавших навзничь на дне повозки. Грудь одного из них была замотана белой холстиной, громадное алое пятно расплывалось прямо в центре повязки. Другой — она не верила своим глазам — был без руки. А еще один…
Борясь с приступом тошноты, Арлетта повернулась к двери.
Пьер, округлив карие глаза, наблюдал за ужасным зрелищем с детским любопытством.
— Уже уходите, госпожа? — спросил он. — Вернетесь в постель?
— Нет. Мой долг спуститься и помочь несчастным. Пьер, я хочу попросить тебя об одной услуге.
Мальчик буквально пожирал глазами мужчин внизу, здоровых и раненых.
— Что вам угодно, госпожа?
— Но учти, это тайна…
В глазах Пьера вспыхнуло восторженное любопытство.
— Да, госпожа?
— Я хочу, чтобы ты кое-что разведал…
Брови мальчика поднялись.
— Прямо сейчас?
— Да. Ты должен выяснить, что происходит, только не нужно никому говорить, что тебя послала я. Притворись, что тебе просто интересно. Сможешь?
Пьер горделиво выпятил узкую мальчишечью грудь.
— Не сомневайтесь, госпожа! Я ради вас что угодно сделаю.
— Отлично. В первую очередь разузнай, куда и зачем мой отец и его люди направились прошлой ночью. Но будь осторожен. По всей вероятности, отец хочет, чтобы правду знало как можно меньше народу.
Пьер кивнул, довольный и гордый, что Арлетта ему доверилась.
— Спасибо, маленький дозорный, — серьезно поблагодарила девушка. — Ты хороший друг.
Арлетта натянула поверх ночной сорочки теплый халат и разбудила Клеменсию. Дело не терпело отлагательства, им понадобится как можно больше женских рук. Держась за руки, девушки спустились в зал.
Арлетта, придерживая рукою щеколду, на мгновение задержалась в дверях, чтобы рассмотреть и запомнить открывшуюся картину. Все светильники уже горели. Дополнительно к самому очагу подтащили большой железный канделябр. Роджер уже воткнул в его гнезда дюжину свечей и теперь зажигал их трясущимися руками одну за другой. Сердце Арлетты упало. Она знала, что означали эти свечи, зажженные так близко к очагу, — сегодня ночью в замке будут производиться кровавые хирургические операции.
Некоторых раненых вели под руки, а тех, которые не могли передвигаться сами, приносили на руках и укладывали на соломенные подстилки, расстеленные полукругом вокруг огня.
