Затем его спасители отправились в харчевню «Якорь», где надеялись получить еду и питье и разузнать, кто такая Анна и где она живет, чтобы послать ей весточку. К счастью, они наткнулись на отца Иана, деревенского священника, проходившего мимо сельской церкви. Отец Иан, конечно, знал Анну — единственную Анну в Локмариакере, и дом ее родителей. Кроме того, отец Иан был, пожалуй, единственным человеком во всей деревне, кто мог бы передать сообщение девушке и не вызвать при этом ничьих подозрений.
Покуда Раймонд был беззащитен как малое дитя, его пребывание в дольмене должно было оставаться в тайне.
Было уже темно, когда Анна получила известие от патера Иана. Она собрала корзинку и, выскользнув из отцовского дома, бегом побежала к дольмену Опасаясь самого худшего, она не отваживалась зажечь фонарь и дважды оступилась в темноте. Один раз она чуть было не упала, и, потеряв равновесие, растеряла кое-что из содержимого корзинки, в которой были еда, питье и все необходимое для перевязки. Ей пришлось остановиться и подбирать оброненное на ощупь. Когда Анна добежала к своей цели, ее взору предстали две темные фигуры, сидевшие подобно каменным часовым по обе стороны входа в подземелье. При ее приближении фигуры встали.
— Это ты — Анна? — спросил мужчина, вставая у нее на пути.
— Я. Где он? Он очень плох?
Мужчина посторонился и кивнул головой в сторону ступенек, вырезанных кем-то в торфянике:
— Там, внизу. С самого утра мы еще не слышали от него ни единого слова.
— Матерь Божья, помоги нам! Надо зажечь фонарь. Вот, подержи это… Спасибо.
Как только фитиль загорелся, Анна и мужчина посмотрели друг на друга.
— Меня зовут Джоэль, — улыбнулся он. — А это Мадалена, моя сестра. — Палец его указал на женщину.
— Я пойду к нему. — Анна начала спускаться по ступенькам, но на полдороге оглянулась и сказала:
— Благодарю вас за то, что вы доставили его сюда. Но я ничем не могу отблагодарить вас…
— На небе сочтемся, милая. И так видно, что ты не королевская дочка, чтобы раздавать червонцы.
— Это верно.
— Ты любишь его?
— Очень.
Джоэль вздохнул.
— Я должен кое о чем предупредить тебя, девушка.
— О чем?
— Он… уже не прежний красавец. Его лицо сильно изуродовано…
Фонарь качнулся в руках Анны.
— … Но ты говоришь, что любишь его, значит, это не будет играть особой роли. Так ведь?
После короткого молчания Анна спокойно ответила:
— Нет, не будет.
— Просто я подумал, что должен предупредить тебя, милая, — отрывисто сказал Джоэль. — Он больше не будет очаровывать сельских барышень.
Анна уже спускалась по ступенькам.
— Раймонд? Раймонд? Слышишь меня? — шептала она.
Ее милый лежал в дальнем конце пещеры, правой щекой к стене.
Анна поставила фонарь и корзинку на прохладный утоптанный земляной пол и опустилась на корточки подле своего любовника. Ей пока были видны только мелкие ссадины на его лице, что придавало лежащему какой-то мальчишеский вид.
— Раймонд? — Анна осторожно прикоснулась к раненому и слегка потрясла его за плечо.
Лежащий на полу был без сознания и почти не подавал признаков жизни. Лишь ресницы слегка подрагивали. Анна взяла его за подбородок и осторожно повернула к себе. Хотя Джоэль и предупредил ее, она возблагодарила судьбу, что Раймонд был без сознания, потому что при взгляде на то, что стало с его лицом, у нее вырвался крик ужаса.
— О, Господи!
Анна подняла фонарь и начала исследовать его раны. Как и говорил Джоэль, на лице зиял очень глубокий разрез, должно быть, от меча. Мать-природа, похоже, уже начала его залечивать, но сколько бы она ни старалась, правая щека ее милого уже никогда не будет такой нежной и гладкой, как прежде. Откинув одеяло, девушка осмотрела все его тело в поисках других повреждений, но, к своему облегчению, ничего не нашла. Она была уверена, что с Божьей помощью ей удастся спасти его. Окончив осмотр, Анна снова аккуратно укрыла Раймонда одеялом — в дольмене было мрачно, прохладно и влажно — и стала осторожно промывать его лицо. Она не успела расспросить Джоэля о том, что же произошло в Кермарии, но давешний разговор с Раймондом давал ей основания подозревать, что в случившемся замешан граф де Ронсье. Придя в себя, Раймонд сам объяснит ей, как было дело.
Наступил май, принеся с собой теплые ветры, и весенние цветы расцвели по всему полуострову. Живые изгороди из боярышника, которыми были обсажены межи крестьянских участков по обеим сторонам дороги к дольмену, украсились розовыми и белыми цветами. Корявые ветви старого грушевого дерева нависали над колеей, словно снежно-белые гирлянды. Трава вокруг дольмена пестрела маргаритками и лютиками.
Раймонд пока еще не решался выйти из языческого святилища, надежно защищаемый от суеверных крестьян теми наивными страхами, которые окружали алтари предков. Никто из поселян, за исключением отца Иана, не предполагал, что в подземелье мог прятаться кто-то живой.
В течение нескольких недель Анна каждую свободную минуту посвящала уходу за своим пациентом. Он потерял в ту апрельскую ночь слишком много крови, поэтому его выздоровление затянулось. К счастью, Раймонд был молод, силен и здоров, и проявлял неукротимую волю к жизни. У него был отменный аппетит, доставлявший Анне много хлопот — ей приходилось немало изворачиваться, чтобы незаметно изымать съестное из домашних запасов. Ее любовник ел так много, что она даже всерьез обдумывала, не попросить ли в харчевне позволения забирать объедки, но после некоторого размышления отказалась от такой идеи — это могло навести обитателей деревни на подозрения.
Услышав от своего милого, что во всех его бедах виноват граф Франсуа де Ронсье, она не задавала ему дальнейших вопросов; частично, чтобы не тревожить его тяжелыми воспоминаниями, пока он выздоравливает, частично из боязни, что жажда мщения ожесточит его сердце. И все же иногда она замечала, что Раймонд думает об этом — глаза его становились далекими и холодными, и в эти минуты его душа для нее закрывалась.
Однажды вечером, когда Анна подходила к убежищу, неся в корзинке хлеб и сыр, она с изумлением обнаружила его сидящим на одном из плоских камней возле входа в дольмен. Раймонд смотрел на закатное солнце. Анна старалась не обращать внимания на шрам, изуродовавший его лицо. Даже разговаривая с ним, она лишь мимолетно скользила взглядом по его правой щеке. И только при осмотре раны, чтобы проверить, хорошо ли она заживает, ей приходилось внимательно рассматривать его изуродованное лицо. Шрам был красным, рваным и отвратительным, он пересекал всю щеку от виска до подбородка, деля ее надвое.
