в бастион на переднем крае, овладеть которым фашисты не могут!»
Мережко вспоминает, как сильно появление этой твердыни повлияло на боевой дух бойцов: «Дом был хорошо известен в пределах нашей армии, и его защитники знали, что каждый отдает дань их мужеству, которое позволяло им держаться так долго». Несмотря на то что дом порою оказывался отрезанным от остальной армии и окружен немцами, он был неотъемлемой частью линии обороны, и его легко можно было увидеть из других русских бастионов. Пожалуй, именно то, что здание было у всех на виду, сыграло решающую роль. В отличие от обороны элеватора или железнодорожного вокзала происходящее в Доме Павлова могли наблюдать многие, и их рассказы передавались от солдата к солдату. «Мне вспоминается один пример, – продолжает Мережко. – Враг атаковал Дом Павлова, а я в это время находился в соседнем здании, и мне было прекрасно видно происходящее. Часть гарнизона стреляла по немцам и бросала гранаты, другие, кому не хватало боеприпасов, залезали на верхние этажи полуразрушенного здания и сбрасывали на противника камни и куски кладки. На меня это произвело неизгладимое впечатление. Это был тот случай, когда наши бойцы сражались с врагом за каждый камень в прямом смысле этого слова».
Оборона дома стала легендарной. «Свыше 50 дней без сна и отдыха горстка храбрецов во главе с Павловым удерживала в центре города дом, который имел важное значение в обороне, занимаемой дивизией Родимцева, – с гордостью писал Чуйков. – Гитлеровцы обрушили на этот дом лавину бомб, мин, снарядов, но не смогли сломить стойкость его героического гарнизона. Дом Павлова оставался неприступным».
Однако история героической обороны этого дома подверглась значительной пропагандистской переработке, и многие ее составляющие были представлены в искаженном или даже ложном свете. При этом правдивый рассказ о событиях вокруг Дома Павлова, вопреки мнению советских властей, ничуть не снижает героической картины, а, наоборот, углубляет наше понимание значения происшедшего.
Возникновение штурмовых групп
Дом Павлова был захвачен ночью 27 сентября 1942 года разведывательной группой во главе с сержантом Яковом Павловым. Это событие произошло на фоне начала пробного использования штурмовых групп 62-й армией.
Впервые штурмовая группа была задействована в Сталинграде 18 сентября во время ночной атаки на Госбанк. После непродолжительного, но массированного артиллерийского огня, который вынудил немецкий гарнизон спуститься в подвал. С помощью взрывчатки была сделана брешь в стене, и через нее штурмовая группа ворвалась в здание, после трехчасового боя очистив его от врага.
Сурен Мирзоян, поступивший в состав 13-й гвардейской дивизии в середине сентября, принимал участие в штурме. Он так описывает происшедшее: «Атака была организована комбатом Борисовым. Наша группа состояла всего из пары дюжин бойцов. Идея создания штурмовых групп была новой, но сразу стала популярной среди наших солдат. Мы могли сами выбирать, с кем пойдем на операцию, и поэтому брали с собой только проверенных боевых товарищей. Как иначе, если мы должны были не терять друг друга из вида и прикрывать друг другу спину. Здесь не играли роли ранги и звания: я был рядовым, а мой напарник Афанасьев (он еще позднее сражался в Доме Павлова) – лейтенантом. Что самое главное, мы действовали энергично и вступали в ночные бои, которые, как мы знали, немцы не любили. Наши штурмовые группы базировались на одной простой идее – потрясти противника и нарушить удобный для него накатанный ход боев. Мы замечали, что, если нам удавалось здорово ударить по врагу и сделать это неожиданно, немцы зачастую отходили, у них это было почти рефлекторной реакцией. И у нас не было недостатка в добровольцах, готовых показать немцам, почем фунт лиха!»
Русская разведка выяснила, что Госбанк удерживают около тридцати немецких бойцов, поэтому атака должна была быть быстрой и неожиданной. «Мы прятались в близлежащем овраге, пока наши саперы устанавливали взрывчатку, – продолжает Мирзоян. – Взрыв проделал дыру в стене, и мы помчались к ней. Мы бежали через площадь, бросая в окна гранаты, стреляя очередями, и все разом ворвались в здание. Внутри везде были обломки. И неожиданно появились немцы, прятавшиеся в подвале во время обстрела. Между нами сразу завязался рукопашный бой. Слева от меня Афанасьев сбил с ног одного немца, но другой напрыгнул на него. Я поспешил помочь, но один из врагов тут же напал на меня самого. Царила полная неразбериха, в которой смешались тела, крики. Я почувствовал руки у себя на горле, у меня перехватило дыхание, но инстинкт самосохранения взял верх: я нашел в себе силы достать нож и вонзить его в напавшего на меня врага. Афанасьев по-прежнему оставался в беде, поэтому я ударил ножом его противника и сбросил его на пол».
Бой был жестоким. Мирзоян подчеркивает: «Такие ближние бои не похожи ни на что другое. Как только ты оказываешься в здании, становится бесполезным пулемет, его некогда устанавливать, и нет пространства для его эффективного применения. Ножи и заточенные саперные лопаты – лучшее оружие в боях штурмовых групп, требующих физической крепости и быстрой реакции».
Дом приходилось отбивать этаж за этажом. «Последние силы немцев сосредоточились на верхних этажах здания, – рассказывает Мирзоян. – Мы там порешили тринадцать из них. В том безумном бою был один выбор: убивать или быть убитым».
Так Госбанк оказался в руках русских, но это был мимолетный успех. Через несколько часов враг контратаковал свежими силами и отбил здание. Мирзоян вспоминает: «Немцев было так много, что они задавили нас численным превосходством. У нас бытовала поговорка: «В Сталинграде смерть притаилась за каждым углом». Той ночью именно так и было. Большая часть бойцов моей группы оказалась убита, я был ранен, но сумел выбраться из здания».
Таким образом, временный захват Госбанка 18 сентября можно было в лучшем случае воспринимать как ограниченное достижение. Чуйков и Родимцев были не уверены, стоит ли продолжать развитие штурмовых групп: они боялись, что подобные образования слишком малы для достижения серьезных результатов. Позднее действительно было осознано, что для полной эффективности подобные группы должны состоять из нескольких отрядов, чтобы дополнительные войска могли следовать позади части, начавшей штурм. Однако эти важные усовершенствования не были применены до декабря 1942 года. На ранних же этапах это было радикальным и рискованным решением нарушить традиционное армейское деление войск. Тем не менее события 22 сентября – Дня смерти – убедили Чуйкова продолжать эксперимент.
Мережко отмечает: «В этот день слабость немцев стала абсолютно нам ясна. Они боялись рукопашных боев. Мы замечали это ранее, в степи и в самом Сталинграде, но у нас оставались сомнения, пока перед нами
