время одного из его клубных джемов среди зрителей был французский певец Джонни Холлидей. Его так впечатлила игра Хендрикса, что он предложил тому выступать на разогреве во время двухнедельного тура по Франции. Чендлер мог только мечтать о таком дебюте. Ради тура им нужно было найти временного барабанщика. Чендлер позвонил Джону Митчу Митчеллу, недавно покинувшему группу Джорджи Фэйма, и пригласил его на прослушивание. Митчеллу было всего двадцать, но у него за плечами был большой опыт гастролей и студийных сессий. Митч был невысоким, пять футов семь дюймов (около 170 см. –
Прим. пер.), но был отличным барабанщиком и после двух прослушиваний парень получил работу. Начиная с их первых репетиций в качестве трио, The Jimi Hendrix Experience были на удивление громкими. Во время одной из таких репетиций в дверях студии появилась знакомая фигура и попросила их играть потише – ею оказался композитор Генри Манчини.
Прежде чем отправиться во Францию, все три участника подписали контракты с Чендлером и Джеффри. По их условиям Чендлер и Джеффри получали 20 % от всего дохода; группа получала 2,5 % авторских роялти от продаж. Джими также подписал отдельное соглашение с Чендлером, по условиям которого Чендлеру отходила половина авторских прав Джими на песни, написанные им в течение шести лет. В качестве аванса группе полагалась зарплата в 15 фунтов в неделю. Эти контракты были очень выгодны для руководства, в будущем они сделают менеджеров в разы богаче самих музыкантов. Однако в то время никто не мог сказать, заработает ли группа хоть шиллинг. Большинство неизвестных новых коллективов с радостью ухватились бы за такие условия и были бы счастливы получать любую зарплату. Чтобы оплатить снаряжение группы и дорожные расходы, Джеффри занял денег у своих родителей, а Чендлер продал свои бас-гитары. В случае если группа когда-либо заработает серьезные деньги, участники согласились переводить их через подставную компанию Yameta, зарегистрированную на Багамах. Джеффри успешно использовал этот метод, чтобы избежать уплаты налогов с большей части доходов The Animals, но даже Чес Чендлер у него за спиной жаловался, что многочисленные офшорные компании приносили больше денег самому Джеффри, потому что делали невозможным точный учет доходов.
Джими, однако, был более чем доволен своими пятнадцатью фунтами в неделю. Как обычно, он подписал контракты с Джеффри и Чендлером, даже не прочитав их, – его мысли занимали только наличные, которые он получал авансом. Эти деньги он поспешил потратить на обновление гардероба в нескольких лондонских модных бутиках с необычными названиями вроде «Бабушка отправляется в трип» (Granny Takes a Trip) или «Я был камердинером лорда Китченера» (I Was Lord Kitchener’s Valet). Эти магазины специализировались на винтажной одежде. Заходя в «Бабушку», посетители проходили мимо огромного портрета Сидящего Быка[11], а над входом висела цитата Оскара Уайльда: «Каждый должен быть произведением искусства или носить на себе произведение искусства». Эти слова глубоко запали в душу Джими. Он сменил свое потрепанное нью-йоркское пальто на богато украшенный старинный военный мундир времен Британской империи. Кроме того, он купил несколько пар ярких вельветовых брюк разных цветов. Хотя Чендлер попытался убедить его купить костюмы из мохера, Джими заявил, что покончил с этим стилем и больше к нему не вернется. Благодаря совершенно возмутительному выбору одежды впервые в своей жизни Джими оказался не позади модной волны, а в ее авангарде. Вокалист Терри Рид вспоминал, что одежда Джими была главной темой для обсуждений среди других музыкантов: «Еще до того, как мы узнали его имя, мы называли его “тот парень, который выглядит так, будто надел на себя весь женский гардероб”». Выросший в заштопанных обносках мальчик внезапно превратился в законодателя моды и стал одним из первых мужчин, распробовавших «винтажный шик».
В вельветовых брюках, военной куртке, гигантской черной ковбойской шляпе и с огромной копной волос на голове, Джими, просто идя по улице, заставлял прохожих оборачиваться. «Люди останавливались и смотрели ему вслед, – вспоминала Этчингем. – Не потому, что знали его, а потому, что он очень странно выглядел». Сама Этчингем одевалась по последней моде и шла в ногу с современными трендами. Вместе с красавцем Джими в его старинной военной одежде они были настоящим зрелищем. Время от времени Джими и Кэти делали покупки в элитном универмаге Selfridges, чем вызывали шепот и недовольное фырканье у покупателей. Отчасти такую реакцию вызывало то, что межрасовые отношения все еще не были распространенным явлением, но в основном главной причиной был причудливый внешний вид Джими.
Джими и Кэти сразу съехались, но он с трудом мог оплачивать их номер в отеле. Как-то раз Этчингем столкнулась в клубе с Ринго Старром и пожаловалась ему на стесненные обстоятельства. Ринго предложил им пожить в его квартире с двумя спальнями, которой он не пользовался. Так Джими и Этчингем переехали на Монтегю-сквер, 34, вместе с Чесом и его девушкой. Менеджер и музыкант обычно редко становятся соседями по квартире, но случай Джими и Чендлера наводит на мысль о том, что в то время Чес играл отцовскую роль в жизни Хендрикса. Что до настоящего отца, Джими месяцами не писал Элу, а когда попытался дозвониться, обнаружил, что тот переехал. От Эрнестины Бенсон Джими узнал, что Эл снова женился и что его новой мачехой стала японка Аяко Джун Джинка, имевшая пятерых детей.
Наконец Джими дозвонился до Эла. В своей автобиографии Эл написал, что во время этого телефонного звонка сын рассказал ему о группе и жизни в Англии, а Эл, в свою очередь, поведал Джими о том, что женился и планирует усыновить одного из детей Джун. Но со слов и Джими, и Кэти Этчингем, разговор проходил совсем по-другому. «Джими позвонил за счет собеседника, и Эл был взбешен тем, что ему придется тратить деньги, – вспоминала Этчингем. – Джими говорил ему об Англии, но Эл не верил». Сам Джими позже рассказывал: первое, что спросил Эл, услышав, что сын в Лондоне, было: «У кого ты украл деньги, чтобы заплатить за перелет?» Наконец Джими передал телефон Кэти, надеясь, что ее акцент сможет убедить его отца в том, что он не врет о своем местонахождении. «Мистер Хендрикс, это правда, Джими здесь, в Великобритании», – сказала Этчингем. Ответ Эла был для нее такой неожиданностью, что она помнила его даже спустя десятилетия. «Скажи моему мальчику, чтобы он писал мне письма. Я не собираюсь платить ни за какие звонки», – с этими словами Эл повесил трубку. Джими взглянул на Кэти и сказал: «О чем он думает, усыновляя чужих детей, если не может позаботиться даже о своих собственных?»
