— У меня был роман, — продолжала Роуз, останавливаясь на красный свет. Стоявшая рядом девочка-подросток с золотым колечком в губе с любопытством вытаращилась на Роуз и отступила на шаг. — Был один человек… — Роуз помолчала. — Мужчина. Он вроде мой босс, только вот оказался… — Она сглотнула. — Плохим. Очень плохим.
Собака коротко, звонко гавкнула. Отчаиваясь? Одобряя хозяйку? Кто знает? Роуз хотелось позвонить Эми, но как признаться лучшей подруге, что та была права и что Джим еще худший мерзавец, чем она представляла, а Мэгги, ее сестра, которой Роуз открыла дом, которой пыталась помочь, оказалась последней шлюхой?
Красный свет сменился зеленым. Пес снова гавкнул и осторожно дернул за шарф.
— Все кончено, — сообщила Роуз, чтобы хоть что-то сказать, чтобы завершить грустную историю, пусть даже она беседовала всего лишь с собакой. — Кончено, — повторила она, переходя улицу. Собака взглянула на нее и отвернулась. — Еще была девушка, которая принесла тебя в дом. Мэгги. Моя сестра. А теперь нужно тебя покормить, раздобыть поводок, узнать, откуда ты взялся, и отнести обратно.
Она остановилась на углу и еще раз осмотрела собачку: маленькая, цвета кофе с молоком и, кажется, совершенно безобидная.
Песик глянул на нее, а потом резко и, как показалось Роуз, пренебрежительно фыркнул.
— Ладно, — кивнула Роуз, — можешь не благодарить.
И повела собачку домой.
26
Кто и когда говорил правду о своем браке? Во всяком случае, не Элла. Они с подругами говорили о мужьях как о детях или домашних любимцах: дурно пахнущих шумных особях со странностями, вечно учинявших хаос и беспорядок, которые приходилось ликвидировать. В женских устах мужья превращались в комедийные персонажи, о которых следует упоминать многозначительными намеками и обиняками, закатывая глаза и пожимая плечами. Он. Его.
«Он не ест овощи, так как же я могу заставить детей съесть хоть ломтик морковки? Я хотела бы поехать в круиз, но, разумеется, придется сначала спросить его».
У Эллы тоже был свой небольшой запас анекдотов, в которых Аира представал незамысловатым, как детский рисунок, состоящий из кривых штрихов. Ее партнерши по бриджу покатывались со смеху, слушая, как Аира отказывается отправляться в поездки без майонезной баночки, на случай если посчитает туалет на автозаправке чересчур грязным, или о восьмидесяти долларах, потраченных на набор для изготовления йогурта в домашних условиях. Подумать только, не пива и не мороженого, а именно йогурта, подчеркивала Элла. И дамы смеялись, не вытирая катившихся по щекам слез. Йогурт, нет, вы только послушайте, йогурт! Аира, йогуртовый король!
Но за всеми этими историями не было ни капельки истины о природе ее брака. Элла ни словом не обмолвилась приятельницам, каково это — жить с мужем, с годами ставшим скорее соседом по квартире или человеком, которому выпало делить с тобой жилье на время отпуска. Никогда не рассказывала о больно ранившей учтивости, с которой он благодарил жену, когда та наливала кофе, о манерности, с которой он держал ее руку, когда мистер и миссис Хирш появлялись на публике, или о рождественских вечеринках, когда он помогал своей даме выйти из машины на тротуар, словно та была стеклянной. Или абсолютно чужим человеком. Незнакомым и ненужным. И уж, конечно, Элла никогда никому не обмолвилась, что оба, ни о чем не договариваясь и ничего не обсуждая, разошлись по разным постелям вскоре после того, как Кэролайн пошла в школу. И что, едва дочь уехала в колледж, Аира перебрался в спальню для гостей. Об этом не было сказано ни слова, и, честно говоря, у Эллы язык не повернулся бы завести речь о чем-то подобном.
Из задумчивости ее вывел оглушительный грохот. Кто-то колотил в дверь.
— Главная Задница! Вы дома? — кричала на весь коридор миссис Лефковиц.
Элла поспешила впустить ее, надеясь, что соседи не расслышали столь изысканного обращения. Миссис Лефковиц прошаркала на кухню, сунула руку в розовую вязаную сумку размером едва ли не больше ее самой и водрузила на стол стеклянную бутылку.
— Пикули! — объявила она.
Элла, скрыв улыбку, выложила пикули на блюдо, а гостья тем временем бесцеремонно заглянула в гостиную и потянула носом.
— Его еще нет?
— Не пришел, — отозвалась Элла, заглядывая в духовку. Она так и не освоила кухню Флориды, если таковая вообще существовала, и в редких случаях, когда приходилось принимать гостей, готовила те блюда, что подавались на семейных обедах за годы ее брака. Сегодня у нее была грудинка, картофельные оладьи, цимес из моркови и чернослива, хала из булочной, пикули миссис Лефковиц, два вида пирожных и пирог. Наверное, слишком много еды на троих. Тяжеловато для жарких флоридских ночей, но пока она носилась по магазинам и суетилась на кухне, не осталось времени для тревожных мыслей.
«Я хотел бы познакомиться с вашими друзьями», — сказал Льюис, и как могла Элла признаться, что фактически у нее здесь нет друзей? Он мог подумать, что она не в себе либо с ней что-то не так. А миссис Лефковиц была весьма настойчивой, чтобы не сказать больше.
— Ухажер, — закудахтала она, когда Элла сделала ошибку, позволив Льюису подвезти ее на дежурство по бесплатной столовой.
Старуха бродила по кухне, стуча палкой и донимая Эллу вопросами.
— Он красив? Хороший доход? Вдовец или в разводе? Носит парик? Сердце здоровое или кардиостимулятор? Машину водит? И по ночам тоже?
— Довольно! — рассмеялась наконец Элла, поднимая руки.
— Значит, решено! — заявила миссис Лефковиц с кривой улыбкой, делавшей ее похожей на Чеширского кота.
— Что именно? — не поняла Элла.
— Пригласите меня на ужин. Мне не помешало бы развеяться. Так доктор говорит, — жизнерадостно пояснила старуха, поднимая с журнального столика нечто, названное ею наладонником. — Скажем, часам к пяти?
Это было три дня назад.
Элла взглянула на часы. Пять минут шестою.
— Опаздывает, — услужливо подсказала миссис Лефковиц с дивана в гостиной. В дверь постучали.
— Здравствуйте, леди, — приветствовал их Льюис, стоя на пороге с охапкой тюльпанов, бутылкой вина в руках и квадратной картонной коробкой под мышкой. — Пахнет чудесно!
— Я слишком много всего наготовила, — пробормотала Элла.
— Значит, будем доедать остатки, — заверил он, протягивая руки к миссис Лефковиц, которая, как заметила Элла, успела мазнуть губы розовой помадой.
— Здравствуйте, здравствуйте, — проворковала та, беззастенчиво разглядывая его.
— Вы, должно быть, миссис Лефковиц, — сказал он, помогая ей подняться. Элла, возившаяся на кухне, затаила дыхание в надежде, что наконец узнает имя миссис Лефковиц, но вместо этого старуха кокетливо улыбнулась и позволила Льюису проводить ее к столу.
