Читаем без скачивания Пантера: время делать ставки - Наталья Корнилова

— На похороны? — хмыкнул Серебров.

Я мягко повела плечами:

— По-всякому бывает. Случается, что и на похороны.

— Это у вас очень хорошая профессия, — мрачно сказала Камилла, появляясь уже в вертикальном положении. На ее лбу красовался здоровенный лиловый синяк, уже начинающий переливаться всеми цветами радуги. — Полезная для нас. С таким Илюшей нам всем цветы на скорые похороны пригодились бы.

— А тебе, мне кажется, слова не давали, — перебил ее Серебров. — Ладно. Теперь я хоть уверился, что он здесь.

— Что, больше не хотите поискать отпрыска? — с улыбкой спросила я.

Сильвер пощупал рукой отбитое ухо и ответил:

— Нет уж, спасибо. У меня утром самолет, а я не хочу лететь в Италию по частям. А это вполне со мной случится, если я наткнусь на еще один Илюшкин камуфлет. Но откуда он берет все эти штучки — перчатки, стрелы, дымовую завесу? Плохо следите!! — перекидываясь на привычную жертву, погрозил он кулаком Ноябрине Михайловне и иже с ней. — У-у, дождетесь у меня! Прилечу через неделю, чтоб он встречал меня у трапа чистенький и причесанный… безо всяких фокусов! Все понятно?

— Да, Ваня… понятно, — растерянно ответила Ноябрина Михайловна.

— Надеюсь на это! На вот на расходы! — И он, кинув на колени сводной сестре несколько крупных купюр, вышел из квартиры, тяжело ступая. Содрогнулся пол. За муженьком зацокала озлобленная Камилла. Наконец мощно выстрелила захлопнутая дверь.

Ноябрина Михайловна глубоко и протяжно вздохнула — и вторично лишилась чувств.

— Ну что я могу сказать вам, многоуважаемая Ноябрина Михайловна? — произнесла я, когда та очнулась. — Крутой нрав у вашего родственника, ничего не скажешь. Впрочем, мне кажется, что Илюша многое унаследовал у отца.

— Значит, он действительно… никуда не девался? Значит… он там… вы видели его?

— Кого?

— Илю…шу.

— Ах, вот вы о чем. Вы знаете, не хочу вас огорчать, но — Илюши там нет.

Клепина заморгала и подалась вперед всем телом так, что ее могучая грудь запрыгала.

— Как — нет? — испуганно спросила она. — Но… как же? А на кого же, в таком случае, ругался Иван?

— Вы нас… мис-ти…фицируете!.. — вдруг сподобился выговорить Алексаша.

Я посмотрела на него с неприкрытым раздражением. Тоже мне — оратор! Проклюнулся!

— Вот что, почтенная чета Клепиных, — сказала я, — я никого не мистифицирую, как только что выразился уважаемый глава семейства. То, что мне удалось показать присутствие Илюши в комнате, в то время как его там не было, — это большая удача. Удача прежде всего для вас. Не знаю, что было бы, не поверь мне Иван Алексеевич. Скорее всего, он продолжил бы экзекуцию, применяя самые варварские методы. Хотя, как ни странно, господин Серебров произвел на меня скорее положительное, чем отрицательное впечатление. Да и сын…

— Что — сын? — вдруг проснулся в углу Игнат. — Он придурок. Я его терпеть не могу. То, что вы сейчас видели, — это еще ерунда. Он и не так… он вообще…

Сформулировать свои претензии к Илье более содержательно у Игната, верно, не хватило словарного запаса. Он раздраженно заморгал и замолк.

«Бедные вы люди, — подумала я, — мне кажется, что дай вам хоть все состояние Сереброва, вы все равно остались бы теми, кто есть, на всю вашу жизнь — бедными родственниками, существующими на подачку…»

В этот момент в дверь позвонили. Ноябрина Михайловна умоляюще уставилась на меня и попросила:

— Если это снова он… Мария, вы не могли бы… не могли бы открыть дверь?..

— С удовольствием! — громко сказала я.

Взглянув на монитор видеофона, на котором отражалась площадка перед дверью, я увидела длинноносое лицо Берта Сванидзе. Он оживленно крутил головой и ерошил волосы на затылке. Я сглотнула раздражение и открыла дверь:

— Снова свиделись, Альберт Эдуардович.

Он нисколько не удивился. Помялся на пороге и сказал с настойчивой ноткой:

— А, ты уже здесь. Я так и думал. Ну что, дай я войду.

«Я-то здесь, — мелькнуло в голове, — а вот что делаешь здесь ты, горе-работничек прокуратуры? Кажется, ты должен быть на службе, где у тебя работы выше крыши!» Но тем не менее я с самой радушной улыбкой впустила его в квартиру, отметив:

— Вы, Альберт Эдуардович, пропускаете самые пассионарные моменты. Пассионарность — это такая спираль накала страстей, когда…

Кажется, я довольно удачно скопировала его обычный поучительно-дидактический тон, потому что он недоуменно уставился на меня, а потом, что-то пробурчав, прошествовал мимо меня в квартиру. Его лицо было несколько бледнее обычного, а нос, кажется, — несколько длиннее.

— Ну что же? — проговорил он, останавливаясь посреди холла, как солист балета в центре огромной, залитой светом белой сцены. — Есть договоренность о дальнейшем сотрудничестве?

— А как же! — сказала я. — Еще как! Особенно договорился Иван Алексеевич Серебров, твой, Берт, сосед! Он тут договорился до рукоприкладства и дымопуска! Правда, и ему самому влетело. А вот что угодно тебе?

Сванидзе вальяжно выпрямился, разведя в стороны тощие сутулые плечи, и начал:

— Соседская солидарность…

Я не стала слушать. Пока Берт втирал очки растерянным Клепиным, я спустилась вниз, во двор. Следовало поподробнее разглядеть место, где, словно по волшебству — среди бела дня в центре столицы России! — пропал и не объявился семилетний мальчик. Пусть большой выдумщик, но не до такой же степени!..

Кроме того, я видела, что отец Илюши, Серебров-Сильвер, был искренне встревожен отсутствием своего сына. На пустом месте не будет бесноваться и бить вазы даже такой экспансивный и необузданный человек, как Иван Алексеевич. Значит, у него есть причины беспокоиться за сына. Как просто было бы спросить у него об этом напрямую, но контракт!.. Подписанный с Клепиной контракт лишал меня возможности разглашать тайну исчезновения мальчика, следовательно, говорить с Серебровым откровенно.

Впрочем, после сегодняшних фокусов в комнате можно было усомниться в том, что этот Илюша вообще пропал, а не, скажем, забавляется особо изощренным образом.

Было и еще одно. Мини-диск с записью сексуальной сцены. Одним из действующих лиц была Камилла Сереброва, а ее партнер был явно не законный муж, Иван Серебров. Другой. Зачем мальчик хранил эту недетскую информацию? Чего он добивался? Или это было для него очередной жестокой игрой, возможностью шантажировать нелюбимую — еще бы, уже третью по счету! — мачеху?

Я оглядела двор. В принципе, это был достаточно типичный двор, таких тысячи в столице, миллионы в стране. Два старинных дома, корпуса которых шли буквами «Г», смыкаясь над аркой, образовывали неправильный прямоугольник. Периметр этого прямоугольника разрывался только в одном месте: там, где дом Илюши Сереброва, заканчиваясь, не доходил метров пятнадцати до торца второго дома. Во втором доме был злополучный магазин «Продукты». Чтобы дойти от подъезда Илюшиного дома до магазинчика, нужно было преодолеть асфальтовую дорогу шириной метров в пять, перескочить непривычно высокий бордюр, а затем пролезть через разрыв в сетке забора, обносящего детскую площадку в центре двора (иначе пришлось бы делать большой крюк, а как это сделает задорный семилетний мальчик, если можно пройти более коротким и интересным путем?). Затем следовало пролезть во второй лаз — и оказываешься прямо перед дверями магазинчика.

Итого — тридцать метров, если по прямой, и не менее ста, если идти по-человечески, то есть по дороге.

Я решила пройти предположительным путем Илюши. Был прекрасный осенний вечер и, естественно, двор не был пуст. На лавочках сидели старушки, на площадке под надзором мам играли дети, и, естественно, весь этот контингент со смешанными чувствами взирал на взрослую, прилично одетую женщину, которая пролезла в детскую дыру в заборе и, не отрывая взгляда от земли, проследовала так до второй дыры в заборе. Кто-то крикнул, что тетя потеряла шампунь от перхоти. Кричало явно дитятко, одержимое идеями рекламы. Кто-то из старушек на весь двор прошипел, что «совесть она потеряла, а не…».

Разумеется, подобное инспектирование ни к чему не привело. Если не считать того, что ко мне подошел малыш лет пяти-шести, в пестрой курточке и с лохматыми светлыми вихрами, и спросил:

— Вы что-то ищете, тетя?

Я с усилием взглянула на мальчика. Он стоял и, держа в руке веревочку от игрушечного экскаватора, улыбался.

— Тебя как зовут? — спросила я.

— Леша.

— Вот что, Леша. Ты такого — Илюшу Сереброва — знаешь, нет?

Улыбка потухла. В голубых глазах мальчика вырисовалось что-то отдаленно напоминающее испуг. Он отвернулся и пошел по направлению к металлической, раскрашенной в радужные цвета лестнице. Я нагнала его со словами:

— Леша, извини. Я тебя расстроила? Ну прости, маленький. Ты ведь играл вместе с Илюшей, нет? Или он всегда — отдельно от вас?