— А что у них на ногах? — вспомнила Наташа.
— Ничего, — с удивлением ответил бомж. — Ты разве не заметила? Грязные босые ноги, когти отросли будь здоров. Знаешь, я очень хочу пить.
— Я тоже, не думай об этом. Они ведут нас в своё стойбище, верно? Тогда надо продержаться, дойти, а там потихоньку понять, что им нужно. Мы должны убедить их, что сможем это дать.
— Если у нас будет достаточно времени, — невесело ответил Омар. — Но я очень скоро умру, если не придут твои полицейские. В родном племени мне бы перерезали горло, пока не загнил. И я думаю, что...
Он не договорил. Наташа мысленно согласилась с ним: без руки у него нет шансов. Давно уже нет — жгут не снимали, начался некроз тканей... Хотя можно ещё попробовать прижечь рану огнём, но тильзиты, ломая пленнику пальцы, меньше всего думали о его телесной сохранности. А Мартиросяна оглушили, прежде чем связать. У них есть планы на него или патрульный тоже пища, просто более ценная?
Невидимые пальцы крепко сжали плечо, потянули вверх. Как же они общаются, эти твари? Неужели телепаты? Это могло бы объяснить странную способность не показываться на глаза людям, ведь камеры исправно снимали быстрые, ловкие фигуры. Мутанты, новая раса. И Данилова, и Тофик понимали это ещё там, наверху, и Насырова понимала. Не говорили, но понимали, что так может оказаться.
«Или Тофик знал точно? Неужели всё время порывался сказать об этом, но так и не решился?! Тогда сюда надо бросать войска, и сразу, пока не пронюхали умники-гуманитарии. Но мэрию сейчас убедить нельзя, потому что скоро выборы. Да даже и после выборов никто не захочет шуметь про поселившийся под Москвой ужас.
Город пустеет, жители уходят на побережья, к морю, к свежему воздуху. Оставшееся население стареет... Вымирающий мегаполис, примета времени. А если начать устраивать крупномасштабные облавы, если подтянуть внутренние войска, загородить улицы патрулями, то ничего уже не скрыть. В пиратских Сетях появится информация, и люди побегут. Особенно когда снизу принесут первые трупы, а их наверняка будет много. Сегодня тильзиты лишь охотились, но если им придётся сражаться всерьёз...»
Данилова даже зажмурилась, отгоняя видение: мутанты шутя истребляют Седьмой отдел, пытающийся освободить пленников. Всех, до последнего человека. Они загоняют вслепую отстреливающихся полицейских в узкие норы и бьют из своих арбалетов наверняка, в упор. А может быть, просто засыпают их. Ведь Коваль убит гранатой, и, наверное, у тильзитов ещё кое-что осталось от цыган. Пистолет не кажется дикарям полезной штукой — стреляет громко, патроны под землей не достать. Другое дело пакет, который надо крепко сжать в руке, а потом кинуть, чтобы получилась яркая вспышка. В тоннеле одной такой штуки хватит для многих смертей...
Тильзиты растолкали пленников. Еще бросок, на этот раз они шли меньше получаса, если капитан верно определила время. Браслета на руке у Даниловой не было, он остался там, в подземной камере. Дикарей не интересовали яркие игрушки, пожалуй они просто боялись их. Сорвать и бросить, лучше всего — втоптать в землю. Тофик найдёт браслет, каски; возможно, часть камер уцелела, и тогда он увидит всё происшедшее. Поможет ли это ему? Наташа сомневалась, а вот то, что это не поможет ей, знала точно.
— Дым, — чуть слышно сказал бомж, когда они вышли из очередного подземного озерца, где вода доходила до пояса. — Там впереди есть костёр.
— Я ничего не чувствую.
— Верь мне. Странно, зачем им огонь? Но раз тильзиты так спокойны, то это, наверное, и есть их стойбище. Здесь мы и умрём.
Стойбище. У бомжей, наверное, были настоящие стойбища, с какими-нибудь пологами, шалашами, нарами, с кострищем и прокопчённым чайником. Тильзиты обходились без подобных мелочей.
Подземное озеро, образованное просачивающимися с поверхности водами. На этом основании Наташа могла предположить, что они опять находятся неподалеку от реки, но какой? Москва или Яуза, Сетунь или Неглинка... Пока была только одна хорошая новость: ей развязали руки. Только ей.
Вокруг воды сидели люди, одетые в такие же лохмотья, что и схватившие Наташу тильзиты. Несколько мужчин, примерно в десять раз больше женщин, и совершенно невообразимое количество детей. Странных детей, тихих. Они только ухали часто, совсем как взрослые, но так же без интонации. Бегали стайками, иногда дрались, порой пропадали где-то за поворотом тоннеля.
Стойбище находилось прямо в тоннеле, в этом месте почему-то очень широком. С одной стороны проход закрывала бетонная пробка, из старых — вся в широких трещинах и промывах, с другой высился лес свай. Как давно мэрия позаботилась об этой части старого метро? Где они находятся? Наташа не могла себе это представить даже примерно, не находила ни одной зацепки.
Тильзитам не нужен свет, но один костёр все-таки был, и горел он круглые сутки, наполняя помещение крепким запахом дыма, от которого через пару часов Данилову начало тошнить. Огонь горел для людей, самых обычных, не тильзитов. Это были старики, они что-то скручивали, свинчивали из разбросанных на земле металлических и деревянных частей. Порой к ним приближался кто-нибудь из дикарей, швырял на землю новые железки или забирал готовую продукцию. Их кормили, этих мастеров, отдавали долю с каждой охоты. Позже Данилова увидела, как одного из стариков зарезали. За что — осталось для неё тайной, тильзиты, как всегда, молчали, да и старый бомж не вскрикнул.
Топливо для костра приносили большими вязанками женщины. Утром — хотя откуда знать, что это именно утро? — они уходили куда-то, а спустя несколько часов возвращались. Шли вереницей, похожие одна на другую. В грязной одежде, самой разной, но всё равно одинаковой из-за грязи, с сальными бесцветными волосами, вечно беременные, немытые. Женщины, как и мужчины, ходили босиком. Почему они снимали с убитых одежду, но не обращали внимания на обувь, осталось для Наташи загадкой. Одной из множества, множества загадок...
Её развязали сразу по прибытии в стойбище. Немногие находившиеся там мужчины подошли, женщины и дети, наоборот, не обратили на гостей никакого внимания. Кто-то протянул руку и ущипнул Наташу за грудь, но Кривонос молча оттолкнул конкурента. Потом стал бить пленницу. Долго, но не очень сильно. Повалил и пинал ногами, стараясь попадать твёрдыми как камень пальцами в лицо, пах, живот. Натешившись и вызвав дружное уханье, целиком разоблачился и содрал одежду с Наташи.
— Омар! — Ей не к кому больше было обратиться, лицо Мартиросяна ничего не выражало. — Помоги мне, Омар!
— Потерпи. В конце концов, ничего необычного не происходит, — ответил бомж, чьё бледное лицо в мерцающем свете костра выглядело будто маска. — Ты женщина, он мужчина. Ничего страшного, у тебя есть шансы выжить. Будь умницей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
