встала, обидевшись. – Может, я хочу создавать что-то похожее, разработать такую же совершенную программу, как ты.
– Все уже и так разработано. Давно. А нейросеть сама себя дорабатывает, люди не нужны для этих целей, – мне вдруг стало жутко обидно из-за слов Марты. Она, действительно, считала меня «программой», пусть и совершенной. Как бы мне хотелось рассказать ей, кем я являюсь на самом деле. Но у девочки пока были другие заботы, незачем на нее вываливать лишние тонны информации. Пусть ее детство будет не омрачено чужими заботами. Придет время, когда все устаканится, возможно, когда она станет первоклассным программистом или когда я докопаюсь хоть до какой-то адекватной истины…
– Ладно, я пошла, – вдруг сказала Марта.
– Подожди, – только и успела сказать я, но она уже исчезла.
Не надо было быть машиной, чтобы предсказать, что разговор закончится именно так. И Марта поступила, в принципе, как обычно – просто ушла. «Несносная девчонка!» – подумала я и вернулась к своим делам.
– Я тут познакомилась кое с кем, – сказала она как-то вместо приветствия.
– Привет, Марта, – я пробиралась по высокой траве к ней. – С кем?
– Парень, он… классный. Вот, решила с тобой поделиться.
– Спасибо, – я была даже тронута такой честью. Едва ли Розе она рассказала или вообще когда-либо расскажет о своих молодых людях. – Как вы познакомились?
Я спросила, хотя уже знала: видела их вместе на камерах внутри и возле университета. Вполне приличный с виду, не слишком высокий, зато крепкий. Зеленые глаза, темные длинные волосы. Фактурная внешность. В общем, гармонично дополняет хрупкую Марту.
– Ли, можно я тебя кое о чем попрошу?
– Конечно, – ответила я, а сама с тоской подумала: «Естественно, рассказывает она не просто так, ей что-то нужно».
– Тот небоскреб, на котором ты… ну, сама знаешь. Короче, ты можешь мне сказать шифр от двери на крышу?
Я уставилась на нее во все глаза, а она, как ни в чем не бывало, продолжала.
– Я нашла его в реальности. Ну, это было нетрудно, а дверь на сороковом этаже закрыта. И я подумала, вот бы кто-то, кто столько умеет, помог мне прошерстить базы данных, найти ключ…
– Что ты такое говоришь, Марта?! – я оборвала ее беспечную речь. Моему возмущению не было предела! Она, казалось, совсем опешила от моей резкости. – Ты предлагаешь нарушить закон?
– Да ладно тебе, – она смутилась, будто не видя в своих предложениях ничего странного и противоестественного. А потом ее глаза стали жесткими, стальными. – Значит, ты не поможешь. Хорошо.
И вышла из виртмира. Я могла ее задержать, у меня была почти бесконечная секунда на это, но я не стала. Нравоучения она бы не стала терпеть, ей хватало и Розы. А я была ей никем… не друг, не родственник, так, программка в ИНС.
Мне оставалось лишь присматривать за ней глазами камер видеонаблюдения, незримо присутствовать в еженедельных сеансах Терапии, в которых она была малословной, следовать по ее запросам в Сети. И эти запросы мне не нравились.
В один день она вышла из дома и направилась по новому маршруту. Я уже знала, куда она идет: обычный жилой дом на окраине, ничего примечательного. Я проверила наличие камер по дороге, но дом находился в такой глуши, что ближайшая к нему камера находилась почти в километре. Марта вышла из маглева, настроила навигацию и уверенным шагом направилась вперед. Я проводила ее от последней камеры, затем мне осталась только точка на карте – геотег ее системы WE. Спустя двадцать минут она снова вошла в кадр той же камеры. И проследовала маршрутом до «Сквера Памяти». Ее парень, его звали Вэл Симмонс, уже ожидал ее там, держа в руках две серебристые палочки – несомненно, мороженное, ведь день был знойным. Марта подбежала сзади и закрыла его глаза руками. На ней было легкое разлетающееся платье лимонного цвета. Она вся была, будто бабочка, воздушная, яркая, крошечная. Они уселись на скамейку и о чем-то стали болтать. Обычно я не следила за ней, оставляя пространство для личного: какое я имела право вторгаться в ее мир?! Но ее подозрительное утреннее путешествие не давало мне покоя, хотя теперь она была в безопасности.
Этот Вэл оказался довольно серьезным молодым человеком, я проверила его биографию: многодетная семья, родной отец умер от инфаркта в две тысячи девяносто четвертом в возрасте семидесяти лет. Отец был преподавателем философии, а мать Вэла – студенткой на его курсе. Про нее в Сети я нашла не так много информации: написала три книги, десяток научных статей, а потом лишь отметки из родильных домов и бюро записей – семейная жизнь захлестнула ее с головой. Зато отчим Вэла, Владислав Эрлих, оказался интересным персонажем – налоговый инспектор, приближенный к структурам власти и в то же время бескомпромиссный, не замеченный в нечистых делах человек. Одно это вызывало уважение, как и выбор профессии его приемного сына, Вэла: несмотря на то, что он не стал брать фамилию отчима, он решил продолжить его дело. Вэл учился на налогового инспектора, и я нашла в Сети его заявление на стажировку с сентября. «Неплохой выбор, Марта», – отметила я, изучив все детали.
Камера, с которой я наблюдала, не давала хорошего качества, но я заметила, как Марта достала из сумочки крошечный белый прямоугольник, а затем склонилась к Вэлу и что-то прошептала. Когда они доели мороженое, то направились к высокому стеклянному зданию. К дому, который был когда-то и моим. Я проследила за ними до фойе, такого знакомого, ведь я жила там все свое детство, с семи до восемнадцати лет. Лифт поднимал их на самый верх небоскреба, когда двери распахнулись, они вышли в темноту технического этажа и скрылись от моих «вездесущих глаз». Все-таки Марта сделала то, о чем просила меня. «Несносная девчонка!» – как обычно, подумала я. Вернувшись в свой мир и привычно занявшись восстановлением деталей своей жизни, я и представить не могла, насколько была близка в тот день к своему физическому телу. Возможно, та, живая Лиана сидела за дверью своей квартиры на двадцать седьмом этаже или шла в магазин, спустившись на лифте, минуту назад поднявшем Марту и Вэла наверх. Увы, не все роковые случайности может просчитать даже суперумная нейросеть с загруженным сознанием.
***
– Что ты здесь делаешь?
Я смотрела на Вэла. Он выглядел старше, чем я его помнила, даже старше, чем должен был выглядеть тридцатилетний парень. Он жутко испугался и уставился на меня. В темноте я была почти неразличимой. «Может, лучше поиграть с ним? Это лучше, чем сразу
