Я просто сейчас должна напомнить тебе, кто ты. Именно сейчас, пока ты еще совсем не обалдела от собственной крутизны, вдруг открывшейся. Цена этой крутизне одна копейка в базарный день, но ты-то с непривычки думаешь, что ух какая бойкая стала.
И потом, Леха действительно до неприличия задрал нос. Пока Мария не взяла его за этот нос и легким движением руки не опустила на подобающую высоту. Парень не подозревает, что следующим движением она вобьет его в землю. А оттуда, из навоза, пускай его кто угодно подбирает. Вот хотя бы ты, Дашка. Будете жить-поживать и добра наживать. И помнить свое место.
Ужасно все это невовремя. Но либо я малость встряхну вас, дорогие мои, либо вы совсем нюх потеряете.
Надо все-таки понимать, кто в доме хозяин. Кто первая в классе.
И кто, между прочим, лицо Нанотеха.
Глава 22
Воскресное утро можно проводить по-разному. Но если тебя наградил бог родственничками с тягой к разрушению и живым воображением, эти добрые люди позаботятся, чтобы ты в выходные не скучал.
Принц, высунув язык от усердия, прилаживал на место двигатель вертолета. Леха рядом орудовал паяльником, восстанавливая контакты в пульте управления.
Братишка смачно приложил свою машину: устроил воздушный бой с мальцом, у которого тоже был вертолет. «Черная акула» оказалась маневренней «Апача», а тот быстрее. В итоге русский наделся на столб, американец жестко хлопнулся на брюхо, и потом еще пилоты надавали один другому пультами по головам.
По словам Принца, эти двое как раз додумались до лобовой атаки, и расходились уже для нее, и тогда вертолетам точно настала бы курская дуга, при столкновении накрылись бы винты, а так – повезло.
«Ты чем думал, как я теперь воздушку бросать буду, из рогатки, что ли?!» – орал он на брата.
«Ну ты ведь его починишь!» – уверенно заявил младший. И очень быстро убежал. Не надо совсем уж доводить братца, у которого папа негр.
Сутки назад ловко склеенный эпоксидкой, «Апач» смотрелся, как новенький, и стал, если верить Принцу, только крепче – о чем хозяину вертолета знать наверное не стоило, а то опять попрет в лобовую. Но с потрохами машины пришлось возиться долго и вдумчиво.
– Вуаля, – сказал Принц, устало отдуваясь. – Ль Апаш, се ле мейёр аппарей де но жур!
Леха на миг отвлекся, мысленно переводя фразу, и прижег себе паяльником тыльную сторону ладони.
– Комм д’абитюдэ, – сообщил Принц, созерцая красную полосу на левой руке приятеля и морща нос: запахло паленым.
– Мама увидит – убьет, – сказал Леха. – Кстати, еще слово по-французски, и я тоже кого-то убью. Авек плезир!
– Отдай струмент, нанотехнолог. Только медленно. А то вдруг у тебя сегодня травмоопасный день.
– Не надо бы. Я на дачу поеду, а там гвозди, ржавчина, занозы, и этот, как его…
– Ботулизм?
– Столбняк!
Леха подчеркнуто осторожно протянул Принцу паяльник, и не отдал, пока не убедился, что тот взял его крепко. На мгновение их руки соприкоснулись.
– А как же княжна Мэри?
– Мы на сегодня ничего не планировали. Пусть отдохнет от меня. И так вчера танцевали весь вечер… Я хочу в дедушкиных бумагах покопаться, вдруг найду что… Полезное для работы.
Леха повернулся обратно к пульту и задумался над ним, машинально расчесывая правую руку, чего-то вдруг там защипало.
– Есть такая паучиха… – начал Принц, старательно пряча глаза. – Ее называют «черная вдова». Знаешь, почему?
– Завидовать плохо.
– Я завидую?! – Принц аж подскочил, опасно взмахнув паяльником.
Кажется, он не просто завидовал, а был прямо-таки готов спасти друга от «черной вдовы», бесстрашно заняв его место. И пускай Принца сожрут.
– Ладно, завидуй, – разрешил Леха. – Как говорится, зачем еще нужны друзья.
У него перед глазами стояло лицо Марии, он вспоминал, как та потрясающе смеется, жизнь казалась чертовски интересной. Левую руку немного саднило – а чего правая-то чешется?.. Ожог надо попробовать залечить. С царапиной тогда получилось, вдруг и ожог затянется. Интересно, если так дальше пойдет, чужие травмы он тоже сумеет исправлять?
– Ф-фак! – прошипел Принц.
Он тоже расчесывал руку.
– Ты чего?
– Не знаю, – отозвался Принц. – Будто укусил кто-то.
– Черная вдова, хе-хе.
– Точно не она, – сказал Принц. – Черная вдова делает это после.
Микроскопические серебристые вертолетики, перебравшиеся с Лехиной руки, вползли в капилляры и деловито устремились куда-то внутрь Принца по своим делам.
* * *
Даша вылетела из дома как ошпаренная.
Вслед ей из окна неслись проклятья.
Не разбирая дороги, Даша мчалась по улице, и догадалась остановиться уже далеко от дома, на мосту через канал. Тяжело дыша, с трудом подавляя рыдания, она уставилась вниз, туда, где легонько колыхалось ее далекое отражение. Что-то с ним было не так. Ну, естественно. Даша сорвала с головы косынку, скомкала и швырнула в воду. Сразу стало легче.
На мосту было хорошо, и тяжелая духота, сдавившая горло, быстро отступила. Дул ласковый ветерок, и старинный русский город мирно грелся на осеннем солнышке. Поблескивал золотыми куполами, прихотливо разбросанными по холмам – будто подмигивал. Успокаивал. Никогда он не был каким-то особо богомольным, ни до советской власти, ни после нее. Тут просто любили все это: храмы, иконы, церковные праздники… Да хоть бы и всенощные бдения. Здесь православие не давило, не закрепощало людей, напротив, расцвечивало их жизнь. Даше просто не повезло.
Канал был прям, как стрела, и если глядеть с моста, то далеко впереди, за водохранилищем, едва угадывался в голубой дымке монастырь – не простой, знаменитый, туда ходят паломники со всей России. А километров за десять от города, совсем на отшибе, стоит еще один, женский. Место там невероятное – монастырь будто выдвигается из лесной чащи на высокий холм над тихим озером. Место, где всегда можно спрятаться, если настанет совсем край.
Но в монастырь уходят не от мира – что бы люди про это ни говорили, – уходят от себя. Скрываются там от страхов, от демонов в своей душе, от разочарований, от неспособности вписаться в мир. Бегут. Вот если ты «профессиональный верующий», например, мудрец-богослов или иконописец, тогда монастырь – твоя исследовательская база, а келья – лаборатория духовного поиска…
И тут лаборатория! Даша легонько усмехнулась. Как задумаешься о людях, которые не страдают ерундой, а заняты делом, сразу приходит этот образ – лаба.
Я не страдаю ерундой. Я работаю. Пока что толку от меня чуть, но я при деле, и через несколько лет стану умелым четким лаборантом. А это примерно как медсестра в больнице – человек, на котором все держится. Он все знает и умеет, он всюду нужен, его ценят, и ему, кстати, очень неплохо платят.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
