Вертолетиков-то и не было в столе. Ни намека даже.
Леха открыл следующую папку и замер.
В папке были опять головастики. Но вот Лехина левая рука… Он лишь сейчас заметил…
Он хотел залечить ожог, но совсем забыл о нем. Даша еще со своими откровениями выбила его из колеи совершенно… Рука, кажется, не чесалась, и не дергало ее, как обычно бывает при быстром заживлении.
Только ожог исчез.
* * *
Найти кусок медной проволоки в кладовке оказалось нетрудно, у Деда, заядлого рукодельника, там хранился целый арсенал, от болтов и шурупов до могучего прибора для загибания водопроводных труб. Обалдевая от собственного идиотизма, Леха зажал проволоку в руке так, чтобы торчали два конца, и подошел к розетке.
Главное в науке – повторяемость результата, верно? Два опыта прошли бесконтрольно, фактически сами собой, потому что экспериментатор у нас раззява и лопух.
Сейчас все забацаем по правилам. Ну разве что дневник эксперимента вести не будем. А то еще попадется кому на глаза, и привет, дядя психиатр. Не надо психиатра, хватит с нас онкологов.
Хотя такое дело, как бы травматолог не понадобился.
– О, сколько нам открытий чудных! – громко продекламировал Леха. – Готовит просвещенья дух!
Подумал и добавил:
– И опыт, сын ошибок трудных…
Задержал дыхание – и сунул концы проволоки в розетку.
* * *
Раздался громкий треск. Даже скорее хруст. Потом сдавленное рычание. В доме погас свет. Оснастить полигон фонариком или просто встать поближе к пробкам экспериментатор не догадался.
Пряча раненую конечность под мышкой, шипя и подвывая, Леха выскочил на крыльцо. Сел и принялся качаться из стороны в сторону.
Как-то сильно шибануло, прямо не ожидал – а чего ты, собственно, ожидал, естествоиспытатель хренов, надо было провод найти потоньше! Руку новую вырастишь? А голову? Думал чем? Или ты этой головой только почтовые ящики сшибать можешь? Интеллектуал!
Дед бы тебя выпорол и был бы сто раз прав.
Уффф…
На угол крыльца падал свет от уличного фонаря. Леха, тяжело дыша, вытащил руку из-за пазухи и, заранее боясь, раскрыл ладонь. Та-ак… Полоса от ожога на ладони была, да еще какая. Только с ней что-то происходило. Медленно, но вполне заметно на глаз, полоса будто бы стиралась, причем стиралась изнутри. Кожа регенерировала. Леха не мог даже посмотреть на часы, засечь время, он прилип взглядом к ладони и не в силах был оторваться, пока след ожога не растворился бесследно. Осталась белая новенькая кожа.
Леха нервно заржал. Некоторое время давился от смеха, а потом застыл неподвижно, тупо глядя перед собой, переваривая дикий результат эксперимента.
Он сидел так, пока не зачесалась шея. И сразу плечо, и вроде бы даже ухо. Легонько так, щекотно. И тут же откуда-то из-под воротника куртки бесшумно взмыл серебристый вертолетик, размером почти со спичечный коробок. Перелетел через плечо, закрутился над коленями. Медленно, очень медленно Леха протянул руку и повернул ее ладонью вверх. Вертолетик словно этого и ждал.
Он опустился на ладонь, подобрал лапки, сложил и закинул на спину винт.
Уютно устроился. И замер.
Ощущение от вертолетика на ладони оказалось невыразимо приятным. Он был живой, добрый и… Родной.
Леха вдруг понял, что у него на глаза слезы наворачиваются от умиления.
– Ты… Ты кто, друг? – спросил он шепотом.
И сразу теплой волной по всему телу прошел ответ.
«Это я».
Леха не выдержал и действительно заплакал.
Глава 24
– Та-ак, работаем кулачком, работаем… Достаточно.
В шприце был темно-серый раствор.
– Они точно уйдут из меня? – спросила Мария с заметной брезгливостью в голосе.
– Точно, – меланхолично обронил Зарецкий.
Загрузочную инъекцию надо делать медленно, очень медленно. Зарецкий не торопился.
– Это стандартная девятая серия, – сказал он. – У нее запас жизни в организме три недели максимум, вне организма – три часа. Сделают свое дело и распадутся.
– А правда, что у испытателей потом была депрессия?
– Слушай, ну чего ты дергаешься. Тебе в порядке исключения вводят то, что все остальные получат только следующей весной. Чтобы ты на себе ощутила, как это здорово, и могла рассказать по телевизору всей стране. Это честь, понимаешь?
– А почему не в таблетке?
– Не сделали еще.
– Они мне ничего менять не будут? Точно? Я не стану плясать от радости, как идиотка?
– Что еще за новости?
Не будь Зарецкий циником, он бы обиделся. Никто из испытателей не плясал от радости. Этого еще не хватало. И без того ребят колбасило.
– Ну… Говорят. Говорят, девятая серия не только лечит. От нее еще как бы веселее становишься.
– Вот болтуны. Успокойся. Этих перепрограммировали, – честно сказал Зарецкий.
Правда ведь перепрограммировали, особая партия «девятки» не поднимает уровень эндорфинов в крови. Делать ей больше нечего, она ботов-чужаков отлавливать будет.
– Ну и слава богу…
– Загрузка окончена, поздравляю.
Мария сидела молча, видно было, как она прислушивается к своим ощущениям. Зарецкий, с трудом сдерживая усмешку, приложил тампон к проколу в вене.
– Могу бинтом прихватить, могу пластырем. Или просто так подержи минут десять.
Мария медленно повернула к нему голову и вдруг разразилась безудержным идиотским смехом.
Тут Зарецкий действительно обиделся. Он и так натерпелся из-за той утечки. Молодого врача, трепавшегося о результатах испытаний «девятки», запугивал сначала лично Михалборисыч, а потом охрана добавила – чтобы больше не болтал. Завотделением был, в свою очередь, готов к суровой каре, но ему Михалборисыч нехорошо глянул в глаза – и промолчал. А Зарецкий, хоть считал себя не пугливым, затрясся и проклял тот день, когда простое желание побольше зарабатывать и поменьше видеть больных привело его в Нанотех. Он тут слишком глубоко увяз, чтобы соскочить, подписался на опасную авантюру – и случись чего, этот маньяк с президентскими амбициями просто скормит его репликаторам. А Рыбников будет стоять рядом и нудно комментировать процесс с научной точки зрения.
И теперь еще эта дура над ним издевается.
– Такая красивая – а такая глупая! – сказал Зарецкий.
* * *
Леха уже привык, что в Нанотехе разговаривают вполголоса и ходят не спеша, такой порядок на всей территории, и старался тут пореже носиться, сломя голову. Но, увидев за воротами Марию, едва не прыгнул с крыльца института и сорвался на свой обычный трейсерский полушаг-полубег.
КПП на воротах он проскочил с такой скоростью, с какой только электроника успела отметить его пропуск.
Мария стояла рядом с джипом и глядела на Леху непривычно холодно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
