Читаем без скачивания Мечты и свершения - Арнольд Веймер

Мать рассказала мне, что, когда я находился в тюрьме, а белые расстреляли моего брата, жить родителям было очень тяжко. Отец от горя превратился в полного инвалида, часто болела и мать. Вот тогда в один прекрасный день у них появился Пулловер со своим подростком-сыном 16–17 лет.

— Вот вам мой Юлиус, — сказал он. — Пусть живет у вас на правах родного, ходит в среднюю школу, а в свободное время будет во всем помогать вам по хозяйству, как ваши собственные сыновья.

Мои старики были глубоко тронуты такой заботой и обещали относиться к Юлиусу как к родному сыну. Юлиус оказался славным малым, он охотно помогал старикам по хозяйству, да и в школе учился хорошо.[29]

Кузнец, просвещазший меня в вопросах политики, пропал без вести. Из старых мызных работников в Соо жил лишь Кару, влача жалкое существование.

Буржуазное государство не разрешило ни одну крупную проблему, волновавшую тружеников деревни. Их жизнь стала еще тяжелее и безысходнее. И деревню поразила безработица. Бывшие мызные батраки маялись в поисках места, хотя бы на летний сезон. Кулаки платили плохо, а жизнь стала дороже. Надежды, возлагавшиеся на «демократическую» республику, не оправдались. Бедный люд в городе и деревне был разочарован и ожесточен против правительства и богатеев, жадно прислушивался к рассказам о Советском Союзе, которые передавались из уст в уста. И в сердцах бедняков загоралась надежда…

Опять на казенных харчах

Хотя по закону об амнистии политические права нам возвращены не были, но от военной повинности нас все же не освободили. Таким образом, в ближайшее время меня могли призвать в армию. 20 июня 1938 года мне исполнялось 35 лет, а с этого возраста в армию больше не призывали. Значит, весь вопрос в том, пришлют мне до этого времени повестку или не пришлют.

Повестку явиться на военную комиссию я получил 13 июня… Без долгих разговоров меня приписали к находившейся в Тарту 2-й дивизии. Таким образом, казенный хлеб мне опять был обеспечен на год.

Место моей военной службы — Тарту — устраивало меня, потому что я задумал привести накопленные в тюрьме знания в определенную систему, а для этого вновь поступить в Тартуский университет, на экономический факультет. В этом решении меня убеждал весь мой опыт, сознание, что экономика — основа всего, что экономическая наука нужна рабочему классу для борьбы с буржуазией, а после завоевания власти — для строительства социалистического общества.

За долгие годы пребывания в тюрьме я ознакомился с довольно обширной экономической литературой, проштудировал основные произведения классиков политической экономии, проработал все тома «Капитала» К. Маркса и отдельные его работы, что заложило серьезную основу для дальнейшего изучения экономической науки. Прочел я и труды классиков буржуазной политической экономии — Д. Рикардо, А. Смита, а также авторов вульгарной политэкономии и экономистов более позднего периода — представителей «австрийской школы» с Бем-Баверком во главе, труды Розы Люксембург, Р. Гильфердинга и других. Нередко я ощущал узость своего кругозора, мешавшую мне систематически изучать весь материал и критически анализировать прочитанное. Возобновляя после большого перерыва учебу, я надеялся, что при некотором напряжении сил смогу пройти курс факультета в более короткий срок, чем положено.

Но прежде надо быть принятым в университет. Следовало выяснить, нет ли для этого юридических препятствий, каковы требования к поступающим и т. д. Мне разрешили сдавать вступительные экзамены, я довольно удачно с ними справился, и это дало мне право сдавать университетские экзамены экстерном. Начиная с 1939 года я приступил к занятиям по программе университета. Таким образом, как солдат, я проходил военное обучение, а как студент, занимался экономической наукой.

Военное обучение делилось на два периода: первые три месяца — срок «молодого солдата», когда усваивались практические навыки, по своему характеру не слишком сложные, а затем — строевая подготовка. Для нее надо было иметь хорошее здоровье, а у меня его, по правде говоря, не было. Рентген показал, что у меня в легком каверны — признаки туберкулеза. Это, конечно, давало о себе знать. Если маршировку и другое я переносил довольно легко, то бег, особенно на длинные дистанции, очень меня утомлял. Вот когда я убедился, что народная поговорка — загнать человека так, чтобы он был в мыле, — не выдумка; видел я своими глазами, как под ремнями заплечного мешка идущего впереди солдата выступала белая пена.

По окончании срока «молодого солдата» меня определили в рабочую роту и назначили объездчиком военных лесов. Как потом выяснилось, начальство тем самым хотело изолировать меня подальше от молодых солдат из рабочей среды. Поскольку я был старше других новобранцев на 15–17 лет и, естественно, лучше них разбирался в политических событиях, они с интересом слушали мои разъяснения. Эти вечерние беседы в казармах не остались не замеченными начальством.

Я в целом был доволен этим назначением. Не надо было столько заниматься военной муштрой, да и начальников теперь у меня было значительно меньше. Я подчинялся фельдфебелю рабочей роты, на чьей обязанности было смотреть за лесом, а также содержать в порядке военное кладбище. Военный лес, довольно большой по территории, представлял собой главным образом кустарник, так что особенной охраны не требовал.

Став объездчиком, я получил возможность снять неподалеку от военной территории у одного бобыля комнату, где я мог заниматься. Благодаря этому я и успел в течение года сдать основную часть экзаменов.

Барометром настроений сверхсрочников был ротный фельдфебель — пьянчуга с красным носом. Однажды ночью во время своего дежурства он сказал, что хочет поговорить со мной с глазу на глаз. Он был, как всегда, под хмельком и, ухмыляясь, сказал мне, что о каждой моей отлучке из роты приказано докладывать охранной полиции. Кроме того, он сообщает, как я веду себя в казарме, с кем общаюсь, не провожу ли среди солдат антигосударственную агитацию.

О том, что за мной ведется такая слежка, я, конечно, знал и без фельдфебеля. Его признание просто поставило точки над «и», одновременно показав, как боялось начальство коммунистического влияния в армии.

Политическая обстановка в Эстонии, особенно в период советско-финского вооруженного конфликта, была очень напряженной. В те дни в роте довольно откровенно высказывались различные мнения. И хотя большинство молодых солдат не во всем разбиралось, все же они давали отпор отдельным буржуазным отпрыскам, которые выгораживали белофиннов и даже разглагольствовали о том, что отправятся им на помощь в качестве добровольцев.